– Если что, звоните, – говорит он на прощание. Но голос звучит неуверенно. Он понимает, что больше я к нему не обращусь.

Киваю. Захлопываю дверь машины.

Поднимаюсь в квартиру подруги. Алина на работе. Никого нет.

Сажусь на диван. Достаю телефон. Открываю калькулятор. Считаю. Нужна работа. Срочно.

Открываю сайты по поиску работы. Листаю вакансии.

Кликаю на вакансии, читаю подробности. Нажимаю кнопку “Откликнуться”. Ввожу свои данные. Листаю дальше. За час откликаюсь на пятнадцать вакансий. Все низкооплачиваемые. Все без требований к опыту и образованию. Откладываю телефон. Руки трясутся. Смотрю в окно. Вечереет. Небо серое, тяжёлое.

Вспоминаю себя в двадцать три года. Молодая специалистка. Диплом с красной каймой. Перспективная работа. Планы построить карьеру.

А теперь я откликаюсь на вакансии уборщицы.

Слёзы жгут глаза. Зажмуриваюсь. Не дам им пролиться. Входная дверь хлопает. Алина приходит с работы.

Быстро вытираю глаза. Встаю. Иду на кухню изображать бодрость.

Подруга ставит сумку. Снимает туфли. Смотрит на меня внимательно:

– Ну как? Нашла что-нибудь?

Киваю:

– Да. Квартиру сняла. Заселяюсь завтра.

Алина облегченно выдыхает. Но я вижу это облегчение. Она рада, что я съезжаю.

Не обижаюсь. Понимаю. У каждого своя жизнь.

Ужинаем. Разговариваем о пустяках. Алина рассказывает про работу. Я киваю, делаю вид, что слушаю.

После ужина мою посуду. Собираю свои вещи. Укладываю в коробки и сумки.

Раскладываю диван. Ложусь. Выключаю свет.

Лежу с открытыми глазами. Смотрю в темноту.

Завтра переезжаю в ту убогую квартиру.

Глава 7

Подписываю договор аренды дрожащей рукой, буквы расплываются перед глазами от напряжения. Хозяйка квартиры забирает документ, даже не удосуживаясь взглянуть на меня, словно я пустое место. Протягивает ключи, и металл обжигает мою ладонь неприятным холодом.

– Оплата строго до пятого числа каждого месяца, ни днем позже, – бросает она сухо, и голос её звучит как скрежет ржавых петель. – Задержка больше трёх дней означает немедленное выселение, без разговоров и объяснений. Ломать ничего нельзя, даже если всё разваливается само. Шуметь после одиннадцати вечера строго запрещено, хотя соседи этого правила не придерживаются. Вопросы имеются?

Качаю головой отрицательно, не доверяя собственному голосу. Беру ключи, и металл кажется таким холодным в моей вспотевшей от волнения ладони, что хочется бросить их обратно.

Хозяйка уходит, громко стуча каблуками по потрескавшемуся линолеуму, каждый звук отдаётся болью в висках. Олег-риелтор пожимает мне руку влажной ладонью, бормочет что-то про удачу и тоже исчезает за скрипучей дверью, оставляя меня наедине с моим новым кошмаром.

Остаюсь одна в мертвой тишине, которую нарушает только капель где-то в глубине квартиры.

Медленно оглядываю пространство, которое теперь называется моим домом. Комната выглядит ещё хуже при дневном свете, безжалостно просвечивающем каждый изъян. Солнце пробивается сквозь грязные окна, покрытые разводами и пылью, жёлтыми полосами, похожими на обвинительные пальцы, указывающие на каждую трещину на стенах, на каждое пятно на потолке, на каждый признак запустения и разрухи.

Достаю телефон из кармана. Пишу Кристине, стараясь чтобы пальцы не дрожали:

“Переехала. Навещать не нужно, хочу все прибрать.”

Ответ приходит почти мгновенно, через каких-то тридцать секунд:

“Еду прямо сейчас, мамочка. Скинь адрес.”

Ничего не поделать. Глубоко вздыхаю и присылаю ответ. Начинаю методично разбирать коробки, пытаясь занять руки и не думать о том, где я нахожусь. Развешиваю одежду в покосившийся шкаф без дверцы, и каждая вешалка протестующе скрипит. Расставляю посуду на кухне размером с кладовку, где едва помещается один человек. Раскладываю постельное бельё на продавленный диван, пружины которого угрожающе торчат сквозь изношенную обивку.

За окном пьяные мужики начинают орать песни, фальшивя на каждой ноте. Бутылка разбивается о землю с громким звоном, осколки звенят. Раздаётся громкий пьяный смех, переходящий в кашель.

Резко вздрагиваю от неожиданности, хотя понимаю что это теперь моя повседневность. Подхожу к окну медленными шагами. Задёргиваю тонкую потасканную выцветшую штору. Помогает мало, голоса слышны так же отчетливо, словно эти люди стоят прямо в комнате.

Раздается настойчивый стук в дверь, заставляющий меня подпрыгнуть. Открываю, и на пороге стоит Кристина с большим пакетом в руках, лицо её раскраснелось от быстрой ходьбы. За её спиной маячит Артём с коробками, загораживая собой узкий тёмный коридор.

Дочь входит решительно, но через секунду замирает как вкопанная. Медленно оглядывается вокруг, и я вижу как расширяются её глаза от ужаса. Лицо бледнеет на глазах, теряя здоровый румянец, становясь почти прозрачным.

– Мама... – шёпот застревает у неё в горле, словно кто-то душит её. – Это... здесь ты будешь жить? В этом месте?

Торопливо выпрямляю плечи, пытаясь выглядеть увереннее чем чувствую себя. Стараюсь улыбнуться, но получается жалкая гримаса:

– Временно, доченька, всего лишь временно. Пока не найду нормальную работу с достойной зарплатой. Потом обязательно сниму что-то получше, в приличном районе.

Кристина медленно проходит по комнате, словно в трансе. Осторожно проводит рукой по облезлой стене, и на пальцах остаются частички старой краски. Поднимает голову, смотрит на потолок с желтыми разводами от протечек, которые расползаются как болезнь. Переводит взгляд на провисший диван, на окно, за которым продолжают громко материться пьяницы, перебивая друг друга.

Медленно разворачивается ко мне, и глаза её наполняются слезами, которые она отчаянно пытается сдержать.

– Мамочка, – голос ломается на полуслове, срывается. – Ты не можешь здесь жить, не имеешь права так себя калечить. Это... это настоящие трущобы, худшие из тех что я видела. Посмотри на эти стены, на этот ужасный потолок, на этих людей за окном...

Быстро подхожу к ней, стараясь не показать собственное отчаяние. Крепко обнимаю, прижимая к себе:

– Всё хорошо, солнышко моё, всё обязательно будет хорошо. Я справлюсь с этим, я сильная. Это просто квартира, временное пристанище, не больше.

Кристина судорожно прижимается ко мне, ищет защиты. Плечи трясутся мелкой дрожью. Рыдает беззвучно, но я чувствую как слёзы мочат мою старую блузку, оставляя мокрые пятна.

Артём неловко ставит коробки у двери, не зная куда деть руки. Смотрит растерянно, переводя взгляд с меня на невесту. Не знает что сказать, как помочь, и молчание его тяжелее любых слов.

Продолжаю гладить дочь по волосам мягкими движениями, как делала когда она была маленькой. Сама держусь из последних сил, собирая волю в кулак. Ком в горле угрожающе нарастает, грозит задушить меня, перекрыть дыхание.

– Переезжай к нам немедленно, – всхлипывает Кристина, поднимая заплаканное лицо. – Пожалуйста, умоляю тебя. Мы как-нибудь потеснимся, найдём место. Я не могу, просто физически не могу оставить тебя здесь, в этом кошмаре.

Осторожно отстраняюсь, создавая дистанцию. Нежно беру её лицо в ладони, вытираю слёзы большими пальцами. Смотрю прямо в глаза, полные мольбы:

– Нет, доченька моя, это невозможно и ты это знаешь. Вы молодые, только начинаете совместную жизнь. Вам нужно своё личное пространство, время друг для друга. Я не стану обузой для вас, не хочу портить ваше счастье. Я взрослая женщина, прожившая половину жизни. Справлюсь сама, как-нибудь выкручусь.

– Но как, мама, как ты справишься? – дочь отчаянно вытирает слёзы тыльной стороной ладони, размазывая тушь. – У тебя же почти совсем нет денег, копейки остались. Работы нет и неизвестно будет ли. Ты...

– Найду работу обязательно, даже самую простую, – твёрдо прерываю, не давая ей договорить. – Уже откликнулась на несколько десятков вакансий вчера вечером. Скоро обязательно позвонят, пригласят на собеседование. Устроюсь куда-нибудь, не важно куда. Начну зарабатывать хоть какие-то деньги. Всё обязательно наладится, дай только время.