Я как раз заполнял журнал, а Венера печатала на компьютере небольшой отчет, как вдруг я вспомнил, что забыл ей рассказать главную новость:

— Венера, представь, Пивасик вернулся, — сказал я и рассмеялся.

— Ничего себе! — удивилась она. — А как это он прилетел аж в Морки? Дорогу, что ли, запомнил? Слушайте, тогда я сейчас пойду домой и принесу его клетку.

Венера явно растерялась.

— Да не трудитесь, Венера Эдуардовна, там сейчас ваш братец Тимофей в гневе. Осмысливает наш разговор. Поэтому советую вам еще день–два поночевать здесь, в амбулатории. Тем более Пивасик спокойно себя чувствует и без клетки.

— Ну, как скажете, — ответила Венера, явно обрадовавшись, хотя и старалась не показывать эмоций.

— А чем же вы по вечерам занимаетесь тут, Венера Эдуардовна? Скучно же небось, ни телевизора нет, ничего.

— Да я в компьютере сижу, — усмехнулась Венера. — В «Телеграме» в основном, а там в разных группах и чатиках общаюсь. А так — взяла книжку. У нас ведь здесь библиотека была раньше. Потом, когда закрыли, чтобы книги не выбросили, мы договорились и на чердак бывшей школы все отнесли. Они там все до сих пор есть. Ключ у нашей знакомой, у тети Моти, да вы же ее знаете. Так что я беру ключ и иду, выбираю себе там любые книжки, сколько хочу, и потом по вечерам читаю. Красота. Кому расскажешь — обзавидуются, что женщина в деревне в моем возрасте может себе позволить такое. В общем, живу здесь как в санатории, — засмеялась она.

— Ну хорошо, что вы не скучаете, — сказал я. — Но имейте в виду, что по результатам нашего разговора с Тимофеем я ему поставил ультиматум: или он меняется, или мы вас переводим в Морки.

— Ох, Сергей Николаевич. — Венера покачала головой. — Тимофей не изменится никогда. Он всегда таким был, любимчик у родителей, они в нем души не чаяли, поэтому привык, что все вокруг него должны хороводы водить. Ничего у вас не получится. — Она немного замялась, потом добавила: — Тем более дом родители на него оформили.

— А что ж так нечестно? — спросил я.

Венера повела плечами. Видимо, эта тема для нее была болезненная, поэтому я и не стал дальше ее развивать, а сказал так:

— Ну, в таком случае еще пару дней, как я и договорился с ним, вы живете здесь, в амбулатории. Затем я все-таки озабочусь тем, чтобы вы отсюда ушли.

— Да как же? — охнула Венера. — Это же непросто! Мне, чтобы в город переехать, надо какой-то стартовый капитал. А у меня вообще, вы сами знаете, какая зарплата. Кот наплакал!

— Я все прекрасно знаю, — кивнул я. — Но скажу вам по секрету. Давайте так, этот разговор останется совсем-совсем между нами?

Дождавшись, когда Венера заинтригованно кивнула, я продолжил заговорщицким голосом:

— В общем, я планирую вложить деньги в этот ваш старый санаторий возле Морок и сделать там реабилитационный центр…

— Для наркоманов? — Венера охнула, но при этом глаза ее радостно зажглись. — Так это же сколько работы для людей сразу будет!

— Нет, не для наркоманов и не для алкоголиков, — покачал я головой. — Хотя, возможно, на перспективу и эти отделения там тоже будут. Я же сначала хочу сделать там реабилитационный центр для женщин. Пока для женщин, а потом уже и для мужчин. Для тех, которые желают похудеть и привести себя в форму, да и в целом поправить здоровье.

Венера заинтересованно подалась вперед.

— И что, такие есть?

— Да, желающих полно, — ответил я. — Я подрабатывал одно время в спа-салоне массажистом. Ну, вы же знаете, сколько у нас врачам платят…

Венера знала, а потому грустно кивнула.

— Ну вот, а там платили хорошо, и отбоя от клиенток не было. Причем, что характерно, большинство приходили не с ожирением третьей степени, а с вполне умеренными жировыми отложениями. Проблема в другом: восемь часов в офисном кресле, потом два часа за рулем, потом диван… То есть мышцы не работают месяцами и постепенно атрофируются, тонус падает, и в итоге ткани, грубо говоря, как сопли — рыхлые, дряблые, безвольные. А женщина при этом может весить свои нормальные шестьдесят пять кило. И вот для таких идеальная схема, на мой взгляд, выглядит так: приезжаешь на две недели в санаторий, проходишь полное обследование, получаешь индивидуальную программу — что конкретно тебе делать дальше, не из интернета от диванных экспертов, а от настоящих специалистов. Первую неделю начинаешь эту программу выполнять прямо на месте, под контролем профессиональных мастеров, плюс получаешь санаторно-курортное лечение: грязи, воды, массаж, физиотерапию. А потом возвращаешься домой и, уже не отвлекаясь от своей обычной рутинной жизни, вводишь эти новые привычки в повседневный график. Потому что за две недели привычка еще не закрепляется — на это нужно минимум два месяца, — но зато появляется понимание, что и зачем ты делаешь. А лучше всего привычки усваиваются тогда, когда человек четко понимает, зачем он это делает. Вот вы, например, Венера Эдуардовна, встаете каждый день на носочки?

— Нет, — удивленно покачала она головой.

— А я это делаю регулярно. А чтобы не забывать, прикрепил эту привычку намертво к другой…

Я сделал паузу, и Венера встрепенулась:

— К какой?

— К чистке зубов. Утром и вечером, пока чищу две минуты зубы, поднимаюсь на цыпочки.

— Чтобы подкачивать лимфу и помогать сердцу? — догадалась Венера. — Ведь икроножные мышцы работают как второй насос: проталкивают венозную кровь вверх, к сердцу. Ему легче, нагрузка меньше, особенно если долго сидишь или стоишь в течение дня.

— Вот видите какая вы умница, — улыбнулся я. — Но вернемся к санаторию. В общем, после задуманной программы женщины получат результат, и не косметический какой-нибудь, а настоящий: здоровое, функциональное тело, нормальные анализы и отсутствие хронических болячек.

— Ой, ну вы прям утопию какую-то описали, — сказала Венера и грустно, немного мечтательно рассмеялась.

— Я не считаю, что это утопия. Давно хотел такое сделать. Тем более, раз я уже поступил в аспирантуру, мне будет интересно внедрить некоторые экспериментальные методики, которые идут на стыке между ЗОЖ и нейрохирургическими практиками.

Венера заинтересованно кивнула.

— Да, я буду туда уезжать периодически, — кивнул в ответ я. — Это обязательно: кандидатский минимум, отчеты, все такое. Но нечасто. Хоть меня и зачислили на очное, человек, который возглавляет научную школу, вполне адекватный, и я уверен, что с ним можно будет договориться. Потому что, если честно, вся эта новая мода, когда аспирант обязан сидеть в НИИ и ходить на какие-то лекции в отрыве от собственных исследований, на мой взгляд, чистая профанация. Сидеть на лекциях он должен был, когда получал высшее образование. А в аспирантуре каждый исследователь уже имеет право на индивидуальную программу, нельзя всех стричь под одну гребенку.

Я, видимо, разгорячился, оседлал любимого конька и разразился речью:

— Ну посудите сами: филолог, который работает с рукописями, или историк-архивист — им, конечно, хорошо сидеть в Москве и пользоваться тамошним ресурсным потенциалом, библиотеками, фондами. Но геолог, который изучает литосферные плиты где-нибудь в Красноярском крае, — как он, сидя в московском кабинете, сможет полноценно вести исследование? Или палеозоолог? Только теоретически, а это уже не наука, а имитация. И с медициной ровно то же самое. Вот это требование Министерства образования, что медик должен или сидеть очно в аспирантуре, или работать в НИИ, и только тогда его клинические данные засчитываются как материал для диссертации, по-моему, прямая попытка дискредитировать прикладную науку. Потому что настоящую диссертацию по нейрохирургии или, скажем, по гнойной хирургии может написать только практикующий врач, у которого опыт нарабатывается на реальных пациентах, ежедневно, а не на кафедральных семинарах. Я, разумеется, не беру историю медицины или экономику здравоохранения — там другая специфика. Но в прикладных направлениях иначе нельзя.

Венера слушала не перебивая, и я, поймав волну, перешел к главному: