Общими усилиями мы ее положили на каталку, хоть женщина и начала вырываться.

— Нужно зафиксировать руки, — сказал я, доставая жгуты. — А вы, Венера, разденьте ее от куртки и платья. И давайте ставить капельницу.

Мы кое-как поставили мечущейся в алкогольном бреду Райке капельницу. Мужики ушли. Станислав немного помялся, переживая, но тоже махнул рукой и пошел к себе на участок. А мы с Венерой приготовились ждать.

Через какое-то время Райка проснулась и посмотрела на нас уже более осмысленными глазами.

— Где я? Что? — прохрипела она и попыталась встать, но жгуты ее надежно фиксировали. — Идите к черту из моего дома! Я сейчас Витька позову!

— Вот ты допилась, Райка, — резко сказал я. — Капец тебе.

— Чего? Чего это мне капец! — закричала Райка.

Она опять попыталась вырваться, но жгуты не пускали.

— Отпустите меня! — взвизгнула она.

— О, быстро же ты в себя пришла, — покачал головой я и посмотрел на Венеру. — Венера Эдуардовна, наверное, мы перестарались с физраствором.

— Может, ей успокоительное уколоть? — сказала девушка, подхватывая мою игру.

Райка заткнулась и зыркала на нас настороженным взглядом.

— Давай разговаривать, раз пришла в себя, — сказал я, подсунул стул поближе к Райке, но так, чтобы ее зловонное дыхание перегаром не долетало до меня.

Сел на него и приготовился к разговору.

— Чего? — буркнула Райка, глядя на меня исподлобья.

— А того, Раиса Васильевна, — медленно проговорил я, — что своим поведением ты обрубила сук, на котором сидела. Ты понимаешь, что если три дня назад у тебя еще были хоть какие-то шансы на то, чтобы забрать сына, то после того, что ты устроила со своим этим Витьком, вариантов больше нет никаких? Сына ты больше не увидишь.

И Райка тоненько завыла:

— Ироды! Вы не можете отнять у матери сына! Чтоб ты сдох, Епиходов! Чтоб у тебя мозги сгнили! Чтоб у тебя все отсохло и никогда детей не было! — заверещала она и начала меня проклинать.

— Вот сука, — пробормотала Венера, хотела тихо, но я услышал.

Я посмотрел на нее осуждающим взглядом и укоризненно покачал головой.

— Соблюдаем врачебную этику, Венера Эдуардовна, — попросил я.

И, видя, что она обиделась, заговорщицки подмигнул и продолжил разговор:

— Итак, Раиса Васильевна, кроме того, что меня сейчас оскорбляешь, ты три дня пропьянствовала, допилась до состояния белой горячки, и сейчас тебя надо помещать на принудительное лечение.

— На какое лечение? Никуда я не пойду! — завизжала она.

— На принудительное лечение от алкоголизма. На целый год, — жестко сказал я.

Райка испуганно заткнулась.

— Иначе ты сойдешь с ума. У тебя уже начался распад личности, ты вообще не соображаешь, что делаешь.

Кажется, Райка не совсем понимала, о чем я говорю, поэтому я перешел на более понятный ей язык.

— Ты полная дура, — пояснил я. — Этот Витек с тобой до тех пор, пока деньги, которые ты получаешь на Борьку, не закончатся. А закончатся они задолго до его восемнадцати. Или даже еще раньше: после четырнадцати это уже не ребенок, а отдельная юридическая единица. Если сын откажется жить с тобой, то и этих денег у тебя не будет. И как думаешь, когда ты еще больше постареешь, и выпадут последние зубы, а денег больше не будет, Витек возле тебя останется? Или другую дуру найдет, помоложе?

Райка посмотрела на меня затравленным взглядом и не ответила.

— А сын? Ладно, сейчас он маленький, лежит там в палате интенсивной терапии и мечтает о мамочке. А когда вырастет и все поймет, он с тобой останется?

Райка промолчала. Только нервно сглотнула.

— А ты, вместо того чтобы проведать своего сына, чем занималась?

— Меня к нему не пускают!

— Тебя не пускают? А ты сколько раз туда сходила?

Райка молчала.

— Сколько? — надавил голосом я.

— Так а зачем идти так далеко, аж в Морки, если все равно не пустят?

— То есть ты за эту неделю даже ни разу не сходила в больницу и не узнала, как там у твоего ребенка дела? — изумился я. — В реанимации!

— Я Венеру спрашивала, она звонила туда.

— Венера ему не мать. И что она может узнать? А если даже она и позвонила, то узнала всего лишь официальную информацию. А ты, Райка? Ты ему одежду передавала? Игрушки, может?

— Мы люди бедные, одежды у нас лишней нет, — фыркнула Райка и с вызовом уставилась на меня.

Видно было, что, пробухав три дня подряд, она пропила последнюю совесть и мозги.

— Ну правильно, — кивнул я. — Конечно нет. Откуда у вас лишняя одежда для ребенка? Потому что все деньги, которые ты получаешь на сына, вы с Витьком дружно пропиваете.

— Мы не пропиваем! Не смей так говорить! — взвизгнула Райка.

— Да? А на что же вы живете? За какие такие шиши пьете? Вот ты где сейчас работаешь?

— У нас нет работы! А в Морки далеко ходить…

— Ах, у вас нет работы! Но почему-то вон Венера Эдуардовна работу себе нашла. Почему-то Станислав работу нашел. Почему-то другие где-то работу нашли.

Я повернулся к Венере:

— Где у вас тут есть работа?

— Да много где. К примеру, у нас в совхозе можно устроиться, еще временные места есть, — начала перечислять Венера. — Мужики на Севера, на вахту ездят. Зимой еще некоторые работают у Рыжего Фильки, он хорошо колбасу копченую делает, и бабы у него тоже работают, но больше когда птицу бьют, они на обработке. Но за сезон неплохо так получают. Это выгодно. А еще в саду у нас работают. В Чукше большой сад совхозный остался, вот там собирают яблоки, потом на вино заготовителям сдают…

— То есть в принципе при желании работа даже в Чукше есть, — подытожил я и добавил: — А вот у меня знакомая, мамина подруга, старушка на пенсии, вяжет пинеточки и продает их через интернет. И имеет каких-то пятнадцать-двадцать тысяч в месяц дополнительно. А у вас работы нет, ай-ай-ай, что же делать?

— Я не могу на работу ходить! Я занимаюсь ребенком! — фыркнула она.

— Ребенком ты занималась, когда сидела в декрете и он сиську сосал. Сейчас он уже сам может и штаны надеть, и умыться, — сказал я. — Так чем же ты занимаешься?

— У нас здесь нет детского сада, — оскорбленно фыркнула она.

— Хотя о чем я говорю! Я же сам, собственными глазами видел, как ты своим ребенком занимаешься! До какого состояния ты его довела, — покачал головой я. — А твой этот сожитель Витек, чем он занимается?

— Он только вышел из тюрьмы, — с вызовом сказала Райка, — и приводит здоровье в порядок.

— Хорошо же он приводит здоровье в порядок, — опять покачал головой я и посмотрел на Венеру. — Это ж надо, такой новый метод нашли: водкой приводить здоровье в порядок! Инновационная методика!

Потом повернулся обратно к Райке и спросил:

— Кстати, а какое отношение он имеет к вашей семье?

— Он мой муж!

— Ну, вы же официально не расписаны. Я паспорт твой видел.

— А какая разница? Он перед богом мой муж, — пафосно заявила Райка.

Я смотрел на нее и понимал, что даже на минимальную интеллектуальную работу у нее стойкий иммунитет.

— А почему у Борьки значится в метрике, что он Иванович, а не Викторович? Это не его сын?

— Его! — набычилась Райка. — Я отчество своей матери записала. По деду.

— А почему тогда так записано?

— Потому что у него нет отца. Там стоит прочерк.

— То есть ты оформила себя как мать-одиночку и теперь получаешь повышенные материальные средства от государства, для того чтобы с настоящим отцом их вместе пропивать? При этом на ребенка денег у тебя нету, и вы его довели до такого состояния, что он чуть не умер, — констатировал я и озадаченно покачал головой с невольным восхищением. — Даже подстраховалась на всякий случай. И, чтобы уж наверняка, записала его не Викторовичем, а Ивановичем! Гениально!

Райка сердито засопела и ничего не ответила.

— В таком случае я скажу, чем все это дело для тебя закончится, — сказал я. — Я теперь сам пойду на принцип, раз ты так себя ведешь, и добьюсь того, чтобы этот ребенок к тебе не попал никогда. Да, он тебя любит, всю эту неделю мамочку звал, плакал. Но мамочка сорвалась и со своим сожителем куролесила. Бухала все эти дни! А про сыночка в реанимации даже не подумала. Поэтому я сам найду хороших людей, которые возьмут Борьку к себе, и ты его больше никогда не увидишь. Никогда в жизни! Это я тебе обещаю, Райка.