— Это очень хороший крем для рук, Тань. Аналог израильской косметики. А ты работаешь с бытовой химией. Руки постоянно в воде. Тебе уж точно пригодится, — сказал я.

— Ой, Сережечка-а-а-а… — внезапно шмыгнула носом Танюха.

— Ты чего это? — испугался я.

— Да мне уже почти восемь лет никто ничего не дарил…

Она разрыдалась. Пришлось, как и с Верой Андреевной, стоять, обнимать и гладить ее по плечу, пока не успокоилась.

Ох, женщины.

Потом Танюха подхватила баулы и помогла мне стащить их на первый этаж. На лестнице мы столкнулись с поднимавшейся Аллой Викторовной, которая окинула взглядом наш караван и покачала головой:

— Сережа, ты переезжаешь, что ли?

— В деревню возвращаюсь, — сказал я.

— С таким количеством сумок? — Она с сомнением оглядела два баула, две мои сумки и рюкзак, который Танюха волокла отдельно. — Это не поездка в деревню, это эвакуация какая-то!

— Гуманитарная помощь, — пояснила Танюха, и в голосе ее звякнула такая гордость, будто она лично организовала доставку груза в зону бедствия. — Нуждающимся детям.

— А, ну тогда другое дело, — кивнула Алла Викторовна и посторонилась.

До такси оставалось минут десять.

— Ладно, дуй домой, — сказал я Танюхе. — Дальше я сам.

— А точно справишься? — спросила она и подозрительно оглядела баулы.

— Справлюсь.

— Ну гляди! — Она обняла меня, прощаясь, развернулась и побежала к подъезду, на ходу обернувшись и помахав рукой. Я помахал в ответ.

Вскоре подкатил минивэн, белый «Ларгус» с помятым передним крылом. Водитель, сухощавый татарин лет пятидесяти, вышел, оглядел гору багажа, потом меня, потом снова багаж.

— Морки? — уточнил он.

— Морки.

— Два часа ехать. А это все ваше?

— Все мое.

Он молча открыл багажник. Мы загрузили баулы, сумки, рюкзак. Одну котомку пришлось положить на заднее сиденье, потому что в багажник она не влезала, как ни утрамбовывай.

— Ну, поехали, — сказал водитель.

Казань за окном потекла привычной чередой: спальные районы, светофоры, пробка на выезде из города. Потом пошла трасса, я откинулся на сиденье, прикрыв глаза, и задремал.

Проснулся, когда машина подпрыгнула на ухабе. За окном тянулся знакомый пейзаж: голые поля, перелески, деревеньки с покосившимися заборами и спутниковыми тарелками на крышах. Уже почти стемнело.

— Скоро? — спросил я, разлепив глаза.

— Минут двадцать, — ответил водитель.

Я потянулся, чувствуя, как ноет шея от неудобной позы, и полез в карман за телефоном, созвонился с родителями, отписался Танюхе, что нормально доехал.

Морки встретили пустой центральной улицей, только бродячая собака лениво проводила машину взглядом. Водитель свернул по моему указанию, проехал мимо больницы, мимо почты и остановился у калитки дома Анатолия.

— Приехали, — сказал таксист.

Я расплатился, выгрузил сумки и баулы прямо на обочину, потому что до калитки было метров пять. Минивэн развернулся и укатил обратно в сторону Казани.

Где-то далеко замычала корова, и ветер принес запах дыма от чьей-то печки.

Я подхватил сумки и потащил их к дому.

А как зашел во двор, сразу же увидел на крылечке, прямо перед входной дверью, трехлитровую банку молока. Она стояла на листочке. Я аккуратно его вытащил — там большими корявыми буквами, явно впопыхах и явно на коленке, было написано:

' Сергей Николаевич!

Не ругайтесь! Молоко вечернее. Только коровку выдоила. Жирное. Примите, пожалуйста.

С благодарностью'.

Подписи внизу не было. Ну и что я должен думать? Но не выбрасывать же.

Эх, Валеру бы сюда сейчас! Но, увы, кота не было. Я даже сам не понял, когда успел привязаться к мелкому засранцу.

Разложил продукты, достал и повесил куртку. Вытащил шарфик, носки, варежки и жилетку, любовно связанные Серегиной мамой. Разложил все по местам.

А затем посмотрел на два увесистых баула и набрал Анатолия.

— Алло! — сказал он.

— Слушай, Анатолий, дай номер Геннадия, — попросил я.

— Зачем? — насторожился тот.

— Да хотел попросить его отвезти меня к Фроловой. Полине Илларионовне.

— Зачем? — Голос Анатолия стал вкрадчивым, словно подтаявшее сливочное масло.

— Да нужно ей сумки завезти. Я только из Казани приехал…

— Так а зачем вам Геннадий? Я сейчас подъеду, и все завезем! — радостно хохотнул Анатолий.

— Ну ладно, — сказал я и отключился, приготовившись ждать.

Буквально минут через пятнадцать действительно прикатил Анатолий на синем жигуленке, старом и совершенно расхлябанном. Он посигналил, и я вышел на дорогу, таща оба баула и рюкзак на плече.

— Ого! — уважительно присвистнул Анатолий. — Вы что, к ней жить переезжаете?

— Типа того, — хмыкнул я, не став вдаваться в подробности.

Анатолий принялся запихивать одну сумку в багажник. Я открыл заднюю дверь, чтобы положить вторую и рюкзак, но обнаружил там миловидную толстенькую женщину примерно наших с Анатолием лет.

— Здрасьти, Сергей Николаевич, — смущенно сказала она. — А я Ксюшка. Оксана то есть. Жена Толика.

— А вы тут как? — удивился я.

— Да разве же могла я такое пропустить! — всплеснула она руками, и я понял, что завтра, а точнее еще сегодня, все Морки будут гудеть.

Пока ехали, Ксюша пыталась выведать у меня стратегическую информацию, зачем же мы едем к этой Фроловой. Сопоставить содержимое сумок и мои позавчерашние вопросы о возрасте детей она как-то не смогла, видимо, не сообразила. А я не особо вдавался в подробности. В результате, приняв крайне таинственный и загадочный вид, она всю дорогу в отместку бросала на меня многозначительные взгляды.

Анатолий тоже пару раз обронил какие-то намеки в стиле народного творчества, а-ля «у вас товар, у нас купец», но я категорически не повелся и сидел молча. Поэтому дальнейших попыток он предпринимать не стал — все-таки хорошие отношения с квартирантом остаются хорошими отношениями с квартирантом. А я к тому же еще и доктор.

Тем временем мы завернули за озеро, и я наконец увидел Морки во всей красе.

— Красиво, — восхищенно сказал я.

— О, да вы же в Морках, считай, и не были! — хвастливо ответил Анатолий. — Если есть две минуты, давайте я сейчас проеду через центр и немножечко сверну влево, покажу наши достопримечательности.

— А корову когда доить? — тревожно подала с заднего сиденья голос Ксюша.

— Цыц, баба! — недовольно рявкнул Анатолий. — Мы вообще-то доктора везем, а не так просто катаемся.

Под тяжестью этого аргумента она моментально умолкла.

Тем временем мы подрулили к центру. Я рассматривал красивые, практически пряничные домики, музеи, которых оказалось на удивление много, православную церковь и мечеть. А потом мы завернули куда-то вбок и внезапно выехали на другую улицу. И тут у меня челюсть отвисла.

Можете себе представить: глубинка, Марий Эл. Небольшой поселок. И тут перед моим взглядом внезапно возникает буддийская ступа! Такое впечатление, что я опять попал на Тибет.

— Ч-что это? — озадаченно пробормотал я, протирая глаза кулаками. — Как это? Да нет, как такое может быть?

— А вот у нас и не такое может быть! — с довольным видом хохотнул Анатолий и остановил машину. — Хотите посмотреть поближе?

— Хочу! — моментально захотел я.

— Ой, но у нас же корова не доена, — опять подала с заднего сиденья голос Ксюша. — Давайте уже отвезем вас к Фроловой, а это вы же можете и завтра посмотреть. Ну корова не доена, ну как же так?

Пришлось отозваться на крик души, и мы поехали дальше.

Я все оглядывался на прекрасную буддийскую ступу в недоумении, потому что откуда в Морках, у марийцев, завелись буддисты? Этого просто не может быть, потому что этого быть не может! Я такого никогда не видел и даже не предполагал, что так бывает.

От всего этого у меня произошел такой разрыв шаблона, что всю остальную дорогу я просто ехал и молчал. Помню, что-то меня спрашивал Анатолий, но ответить я не мог, потому что это для меня оказалось уж слишком.