— Так за один раз же ничего не получится, — сказал я. — Да, она сейчас на собаку намордник надела. Думаю, что пару дней та поспит в наморднике, а потом Маргарита ее все равно выпустит. Так что, к сожалению, ничего у Альфии Ильясовны не получится. Лучше бы пацаны эту шавку к кинологу сводили на воспитание. Хотя Маргарита такая, что не даст.

— Ничего, ничего, вот увидишь, она ее победит, и этой собаки скоро здесь не будет. Это же Алла Ильинична, она такая с виду типа хорошая старушка-одуванчик, а на самом деле фурия еще та. Недаром она своего мужа раньше времени в гроб свела, — хихикнула Татьяна.

И мы побежали дальше…

А по возвращении домой я сел пить чай, заедая обалденной овсяной кашей с голубикой, которую приготовил по всем кулинарным правилам. И так мне было хорошо, с таким наслаждением я завтракал на своей более-менее уютненькой кухне, что все мысли о том, что придется завтра ехать в Морки, вызывали какую-то дрожь.

Но не успел я доесть, как раздался телефонный звонок. Интересно, кому я мог понадобиться в такую рань? Я взглянул на экран и увидел, что звонила Алиса Олеговна.

— Слушаю, — сказал я.

— Сергей Николаевич, — отчеканила она подозрительно вежливым тоном. — Нам бы с вами встретиться да поговорить.

— Извините, Алиса Олеговна, сегодня не могу. Планы.

— Я знаю, что ты в Казани! — обличительно сказала она, с ходу забыв о вежливости. — Мне уже сообщили! Так что не увиливай, Епиходов. И минуту для меня найди. Когда ты можешь?

— Моей матери нужна операция, поэтому сегодня никак, — попытался я спрыгнуть, уж больно не хотелось влезать в очередные разборки.

— Операция была вчера, поэтому не надо мне вот это сейчас втюхивать!

Вот оно что! То есть за мной либо какая-то слежка, либо кто-то меня сдал. Неужели Наиль? Все благостное настроение окончательно испарилось. А вот желание прояснить ситуацию стало очень сильным.

— Хорошо, Алиса Олеговна, — зло согласился я. — Когда?

— Давай сегодня в обед, к часу дня, в ресторане «Неаполь».

— Хорошо, — сказал я.

И завершил вызов. Чего она хочет, было понятно. Начнет меня гнобить, пытаться забрать эти одиннадцать процентов. Стопудово, как говорит Танюха. Надо бы продумать линию поведения и как-то эту ситуация разрулить. А думается лучше всего мне на прогулках, поэтому я помыл посуду, собрался и отправился в магазин, чтобы заодно прикупить кое-каких продуктов, которых в Морках не видел.

На соседней улице был большой торговый центр, в котором находилась «Пятерочка». Как раз то, что надо. В магазине, к моему несказанному удивлению, я нос к носу столкнулся с тетей Ниной.

— Джимми? — вытаращилась она на меня, словно на привидение.

— Тетя Нина! Здравствуйте! — искренне обрадовался я ей.

— А ты разве не в Сирию подался? — ошарашила она меня неожиданным вопросом.

— Я? С чего бы это?

— Да слухи такие по нашей больнице гуляют. — Она пожала плечами. — А я им говорю, не в Сирию он поехал! Он что, дурак, в Сирию в такое время ехать⁈ Он на Кубу подался! Там сейчас, говорят, будет жарко.

Мимо прошла толстая женщина, с усилием катившая заполненную доверху тележку с продуктами.

— Дайте пройти! — возмущенно вякнула она. — Позагораживают, ни пройти, ни проехать!

— Извините, — сказал я и потянул тетю Нину в сторону, где стояли вендинговые аппараты для апельсинового фреша. Народу там всегда было очень негусто.

— Слушай, так ты теперь на Кубе? — с надеждой посмотрела на меня тетя Нина. — Ну, скажи, что на Кубе! Неужели я упаковку «Тайда» проспорила⁈

Я не выдержал и заржал, потому что упаковку «Тайда» на меня еще не ставили. Помню, как-то в восьмидесятых поехали мы с коллегами в экспедицию в Монголию. Изучали там влияние горлового пения на снижение адаптационных резервов организма и развитие сердечно-сосудистых патологий. На самом деле, финансирование осваивали, но об этом распространяться не буду. Так вот, жили мы тогда в юрте у одного коневода. Его родичи по мужской линии как раз занимались горловым пением с деда-прадеда. Считалось, что оно успокаивает животных и повышает приплод. И однажды, перепив кумыса, профессор Сидоров поспорил с хозяином, что я смогу побороть его племянника. И поспорили они на жеребенка. Точнее, хозяин ставил жеребенка, а Сидоров поставил мой дорогущий импортный фотоаппарат.

Жеребенка я тогда выиграл. Правда, мы его потом обратно хозяину проспорили. Да и то, что горловое пение снижает адаптационные резервы и связано с сердечно-сосудистыми патологиями, не подтвердилось. Но это уже совсем другая история. А сейчас на меня бабы поспорили, поставив пачку стирального порошка.

— Надеюсь, пачка хоть большая? — утирая слезы от смеха, спросил я.

— Не смешно, Епиходов! — надулась тетя Нина. — Я так на эту пачку рассчитывала.

А затем не выдержала и тоже рассмеялась:

— Да ладно, шучу я! Как ты там и где?

— В деревню уехал, — сказал я, удостоверившись, что тетя Нина опять шутит. — Работаю в больнице и в амбулатории. График два на три. Красота: свежий воздух, экологически чистые продукты…

— Ага! Так я тебе и поверила! — укоризненно покачала головой тетя Нина. — Решил отсидеться, пока Харитонов перебесится. Так вот что я тебе скажу, Джимми. Не перебесится он. Хряк еще тот. Кнурище!

— А вы чего Харитонова так не любите? — полюбопытствовал я.

И тетю Нину словно прорвало. Она принялась рассказывать, торопливо, запинаясь и перебивая сама себя. Видно было, что давно уже ей хотелось выговориться, излить, что накипело, а некому.

— Ты понимаешь, Сережа, — перешла она с шутливого тона на серьезный. — Увольняют меня!

— Как это увольняют? Почему увольняют?

— А помнишь, я на операцию пошла? Палец у меня гнил?

— Конечно помню, — кивнул я. — Это же я вас уговорил идти…

— Так вот. На мое место, пока я болела, взяли Зухру. Она, конечно, моет плохо, ленивая, хитрая. Но у нее трое детей. И она молодая. И, в общем, Харитонов решил ее оставить, а меня на пенсию отправить. Я же пенсионерка. Мол, у тебя все равно пенсия есть, а ей как-то надо троих детей поднимать…

Она тяжко вздохнула и добавила:

— И я теперь не знаю, что будет. У меня почти вся пенсия уходит за съем койко-места. И немного на продукты остается. А на зарплату я живу. И носки какие иногда подкупить надо, и за телефон заплатить, и мыло-шампунь надо. Сам понимаешь. Иногда даже конфеты себе покупала. С каждой зарплаты, как штык, триста граммов «Мишка на севере». Шикардос!

Она снова вздохнула:

— А теперь уже все. — Посмотрела куда-то в пустоту невидящим взглядом и пожаловалась: — И хозяйка намекнула, что цену со следующего года поднимать будет. И как я все это потяну, не представляю даже…

У меня аж сердце острой болью зашлось:

— Это из-за меня…

— Да что ты, Сережа! — всплеснула руками тетя Нина. — Ты правильно меня на операцию тогда отправил! Мне Маринка Носик объяснила, что я вообще без руки могла остаться. Просто не повезло…

Я бросил взгляд на ее корзиночку для продуктов. Там сиротливо лежала четвертинка черного хлеба, пакет кефира, две луковицы и пачка самой дешевой светлой гречки. Негусто.

— И что вы планируете делать дальше? — спросил я, не в силах отвести взгляд от ее продуктовой корзины.

— Надо искать койко-место подешевле, — пожала она плечами. — И новую работу. Мне подсказали, сейчас на ж/д вокзал уборщица требуется. Правда, там тоже молодых берут. Но схожу, попробую.

Я внутренне ужаснулся. Хрупкая немолодая тетя Нина будет мыть огромный вокзал? Она же не потянет это физически! И надо было всю жизнь проработать, чтобы в старости вот так коротать свои дни.

Решение пришло моментально.

— Так, тетя Нина, — решительно сказал я. — Когда вас увольняют?

— Скоро, — вздохнула она.

— Вы мне конкретную дату скажите!

— Две недели еще есть, — печально скривилась она. — Не дал мне Харитонов, гад такой, до Нового года ровно месяц доработать. Премию и тринадцатую платить не хочет… Сэкономить решил…