Примерно с той же целью я рекомендовал бы вам остроумную игру картины и девиза, которая обогатит вашу фантазию изрядным запасом образов и приличествующих изречений. В наших двух королевствах мы извлекаем изрядную пользу из этого развлечения, как бы пренебрежительно к нему ни относились, ибо ему мы обязаны нашей прославленной удачливостью в сочинении девизов на кольцах, изречений – на табакерках, в проявлении остроумия на указательных столбах с их изящными надписями и т. д.; в произведениях такого рода никакие народы мира, нет, даже сами голландцы, не дерзнут состязаться с нами.

Приблизительно по той же причине вам бы следовало ознакомиться с игрой под названием «На что это похоже?», которая с великой пользой применяется для оживления ума вялого и совершенствования ума живого; но главная цель ее – снабдить фантазию разнообразными сравнениями для всех предметов и на все случаи жизни. Она научит вас уподоблять друг другу вещи, которые по природе своей не имеют ни малейшего, даже воображаемого, соответствия, что, собственно, и является творением и истинным делом поэта, как показывает его наименование; и позвольте мне сказать, что хороший поэт так же не может обойтись без исподволь накопленного запаса сравнений, как сапожник – без колодок. Они должны все быть вымерены, и разобраны по порядку, и развешаны в мастерской, готовые служить каждому заказчику, и подогнаны к стопам всевозможных стихотворных размеров; и здесь я бы мог обстоятельнее (как мне очень хочется) подчеркнуть удивительное соответствие и сходство между поэтом и сапожником во многих особенностях, присущих им обоим, таких как привычка перевязывать виски, свойства обрабатываемого материала, применение кривого ножа и т. п., если бы это не увело меня в сторону или не походило бы на шутку, неуместную в столь серьезном деле.

Итак, я утверждаю: если вы усердно займетесь этими скромными забавами (не говоря уже о других, не менее остроумных, вроде шарад, загадок, вопросов и ответов и прочих), то невозможно даже представить, какие блага (природы) они вам принесут и как они прочистят вашу фантазию. Посвящайте им все ваши свободные часы или, даже лучше, освободите для них все ваше время – и вы поступите, как приличествует мудрецу, обращающему даже развлечения свои в средство самосовершенствования, подобно пчеле, которая с неподражаемой распорядительностью выполняет все занятия своей жизни сразу и кормится, трудится и развлекается в одно и то же время.

Ваше собственное благоразумие, несомненно, надоумит вас занимать каждый вечер свое место среди остроумцев в углу какой-либо кофейни нашего города, где ваш ум, ваша религия и ваша политика получат все в равной степени верное направление, а также посещать театральные представления столь часто, сколько сможете себе позволить, не продавая своих книг. Ибо в нашем целомудренном театре даже сам Катон мог бы спокойно сидеть до закрытия занавеса; кроме того, здесь вы иногда сможете принять участие в приличной беседе с актерами; это люди такого рода, которые могут, благодаря одним и тем же дарованиям, сойти за умных людей вне сцены, как за совершенных джентльменов на ней. К тому же я знал как-то одного маклера, который торговал товаром такого же качества и по той же цене, что и купец, пользовавшийся его услугами.

Далее, необходимо украсить ваши полки избранными современными альманахами в нарядных обложках, а также читать всякого рода пьесы, особенно новейшие, и прежде всего – наших местных авторов, изданные по подписке; в отношении этого предмета ирландского производства я с готовностью присоединяюсь к недавнему предложению и полностью поддерживаю отказ и отречение от всего, что прибывает из Англии. Зачем нам ввозить оттуда уголь или поэзию, когда у нас имеются собственные запасы, не хуже и более удобные для разработки? Наконец.

Памятная книжка есть предмет, без которого не может обойтись предусмотрительный поэт, ибо, как говорит пословица, велик ум, да память коротка, и, с другой стороны, поскольку поэты являются профессиональными лжецами, им необходима хорошая память. Для удовлетворения этой надобности книжка представляет собою род дополнительной памяти или запись того, что встретилось замечательного в повседневном чтении или беседах. Сюда вы заносите не только собственные оригинальные мысли (которые, ставлю сто против одного, немногочисленны и незначительны), но и такие суждения других людей, которые вы сочтете подходящими. Ибо запомните правило: когда автор попал в вашу памятную книжку, вы можете распоряжаться его умом так же, как купец – вашими деньгами, если вы попали в его долговую книжку.

Следуя этим немногим и простым предписаниям (а также с помощью вашего дарования), вы, вероятно, сможете в короткий срок достичь совершенства как поэт и заблистать на этом поприще. Что же касается приемов сочинительства и выбора темы, то в этом я не берусь руководить вами; но я рискну подать вам несколько кратких мыслей, которые вы сможете развить на досуге. Позвольте мне настоятельно просить вас ни в коем случае не отступать от воззрения, присущего нашим новейшим авторам в их стремлении облагородить поэзию, а именно: поэт всегда должен писать или говорить не как заурядный представитель людского рода, но размером и стихами, как оракул; это я упоминаю главным образом потому, что мне были известны александрийские стихи, вынесенные на церковную кафедру, и целая проповедь, сочиненная и произнесенная белыми стихами как для вящей славы проповедника, так и для истинного удовольствия и великого поучения слушателей.

Секрет этого, мне кажется, заключается в следующем: когда материя подобного рассуждения представляет собою не что иное, как грязь, то есть размокшую глину (или, как мы обычно говорим, чушь), тогда проповедник, не имеющий в своем распоряжении ничего лучшего, искусно формует, и приглаживает, и сушит, и моет это гончарное изделие, и затем обжигает его поэтическим огнем; после чего оно звенит, как всякая глиняная посудина, и вполне может быть поставлено перед постоянными гостями, каковыми являются члены любого прихода, поскольку они часто собираются для времяпрепровождения в одном и том же месте.

У наших предков был принят добрый старый обычай – взывать к музам в начале поэмы, как я полагаю, с целью испросить благословение. Бесстыдные новейшие поэты в значительной мере отреклись от него, но их поэтическое нечестие не заслуживает подражания; ибо хотя слишком тонкому слуху подобные воззвания могут показаться пронзительными и неприятными (как настройка инструментов перед концертом), тем не менее они необходимы. Опять-таки, не премините украсить вашу музу греческим или латинским головным убором; я хочу сказать, что вам следует прилагать замысловатые эпиграфы ко всем вашим сочинениям; ибо помимо того, что такое ухищрение заранее убеждает читателя в учености автора, оно полезно и похвально и по иным соображениям. Блестящая фраза на заглавном листе поэмы служит добрым знаком, подобно звезде на лбу беговой лошади; и, благодаря этому, произведение найдет лучший спрос. Os magna sonatwrum[268], что Гораций, если мне не изменяет память, определил как свойство хорошего поэта, научит вас не затыкать рот своей музе и не урезывать себя в словах и эпитетах (которые вам все равно ничего не стоят), вопреки обыкновению некоторых сбившихся с толку писателей, употребляющих естественные и краткие выражения и требующих от стиля, как от бисквита, легкости и сладости; они не скажут вам ни единого слова больше, чем необходимо для того, чтобы их поняли; а это так же убого и скаредно, как выставить на стол еды ровно столько, сколько смогут уничтожить наверняка ваши гости. Слова – лакеи мысли, и они будут плясать под вашу дудку без платы и понуждения. Verba non invita sequentur [269].