Большинство актеров, у которых прежде было мало веры в бога, воспылали теперь желанием обрести ее сколь возможно больше и поэтому бросились в объятия римско-католической церкви; то же наблюдалось среди своден и веселых девиц.
Один ирландский джентльмен навестил меня из чисто дружеского расположения и посоветовал нанять лодку на предстоящий день. По его словам, он опасался, что если я серьезным образом не позабочусь немедленно достать лодку, то, возможно, будет поздно; ибо его соотечественники зафрахтовали уже почти все лодки на реке, полагая, что, когда возгорится всеобщий пламень, река будет самым безопасным местом.
Два члена палаты лордов и трое из палаты общин, из угрызений совести, поспешно отказались от своих пенсий, очевидно решив, что пенсии есть не что иное, как ежегодная постоянная взятка. К счастью, все остальные крупные пенсионеры, как говорят, обратились к кое-кому из видных священников и позволили успокоить свою щепетильную совесть.
Весьма примечательно, что несколько самых богатых купцов нашего города из чистого милосердия раздавали шиллинги и шестипенсовики нищим, толпившимся у церковных дверей. А в одной городской церкви некий весьма состоятельный церковный староста собственными руками роздал пятьдесят двенадцатипенсовых хлебов бедным, воздавая им за множество обильных и дорогих блюд, которые он съел за их счет.
Три знатные дамы, один лакей, два лорда, один таможенный чиновник, пять отставных капитанов и один баронет (все известные игроки) всенародно явились в Вестминстерскую церковь и вручили священнику значительную сумму денег: тех, кого они обыграли, либо уже не было в городе, либо их невозможно было найти. Но столь велика закоснелость в грехах среди членов этого братства, что мне так и не довелось слышать, чтобы другие игроки, из дворян или из простых (хотя ремесло это весьма распространенное), совершили такие же возмещения. В то же время, в противоположность им, должен отметить как примечательное явление, что по всему городу грабители, взломщики и карманные воришки являлись с повинной и приносили покаяния.
Директора наших акционерных обществ пребывали в ужасном страхе – можно было подумать, что предстоит парламентский запрос; все же они не утратили присутствия духа и в четверг все утро занимались тайным перемещением ценностей из одних рук в другие, что, по мнению их недоброжелателей, имело целью скрыть последствия их прежней деятельности.
Воздержусь от упоминания о сокровенных признаниях некоторых жен своим мужьям, ибо, поскольку дети их были рождены в браке и, следовательно, являются законными, объявить их незаконнорожденными было бы крайне неблаговидным поступком, особенно после того, как их мужья столь милосердно их простили.
Вечером и ночью по всему городу совершались богослужения в церквах и домах; храмы в этот день были так переполнены знатью и дворянством, что тысячи простого народа молились на улицах. Словом, можно было подумать, что весь город истинно и глубоко религиозен. Но вот что примечательно: все люди одного вероисповедания упорно держались особняком от последователей другого, так как каждый был убежден, что все инаковерующие будут преданы проклятию, и потому никто не хотел молиться с людьми иной веры.
Наконец, наступила пятница, и люди заполнили все улицы, ожидая, созерцая и молясь. Но по мере того как день приближался к концу, страхи начали ослабевать, убывая с каждым часом, и вечером почти полностью улеглись, пока наступление полной темноты, прежде наводившей ужас, не успокоило всех вольнодумцев и безбожников. Множество народу отправилось в таверны. Там заказывали ужины и на радостях откупоривали целые бочки. Только и разговору было, что глумиться над пророчеством и потешаться друг над другом. Знать и дворянство чувствовали себя крайне пристыженными, более того – нашлись и такие, которые решительно отрицали, что выказывали хотя бы малейшие признаки благочестия.
И на другой же день простой народ, вслед за знатью, предстал в обычном своем безразличии. Пьянствовали, развратничали, сквернословили, лгали, обманывали, грабили, играли в карты, затевали ссоры, убивали. Словом, жизнь потекла по своему старому руслу.
Нет нужды приводить доказательства тому, чему все столь охотно поверят. Все же не могу обойти молчанием, что мистер Уолстон уже в субботнем номере «Ивнинг пост» объявил о своем новом трактате против чудес Спасителя и что те немногие, кто за день до того отказался от своих пенсий, ходатайствовали об их возобновлении, и поскольку указанные пенсии не были отняты у них на каких-либо служебных основаниях, то – по имеющимся у меня сведениям – их просьба была незамедлительно удовлетворена.
