Три фрейлины послали отменить заказ на платья ко дню рождения королевы; две из них сожгли всю свою библиотеку романов и послали в книжную лавку на Пэль-Мэль за Библиями и за книгой «Жизнь и смерть во святости» Тейлора. И должен по справедливости заявить, что в гостиной они вели себя весьма пристойно, умерив те невинные вольности и маленькие шалости, которые столь свойственны молодым дамам их положения. На другой день столь многие отменили заказы на праздничные наряды, что большая часть портных и портних рассчитали всех своих мастеров и мастериц.
Некая степенная пожилая дама, весьма ученая и благонравная, частая гостья у названных юных леди, казалось, была крайне поражена при мысли, что ей придется предстать нагой перед всем миром, и более того – что все человечество предстанет нагишом перед ней: ведь это сможет так рассеять ее мысли, что лишит ее способности быстро и метко отвечать на вопросы, с которыми к ней могут обратиться. Фрейлины, наделенные не только скромностью, но и любознательностью, никак не могли себе представить, чтобы это зрелище было столь неприятным, как его им изображали. Сверх того, одна из них пошла еще дальше, заявив, что просто жаждет все увидеть, ибо, раз все будут в одинаковом положении, едва ли это будет так уж непристойно. К тому же, перед тем как показаться в таком виде, у них есть еще день или два для приготовлений. Сообразив все это, они распорядились приготовить в тот же вечер ванну и поставить рядом с ней зеркало. Вот сколь по натуре и привычкам своим эти юные леди радеют о чистоте!
Один джентльмен с Запада рассказал мне, что в это утро ему предоставили церковную землю в аренду по той самой цене, на которую не соглашались три года подряд. Я усматриваю здесь чистую случайность, ибо не могу помыслить, чтобы духовная особа столь неблаговидным образом воспользовалась преимуществом над арендатором или приняла в расчет краткий срок его жизни. Хотя дошли до меня слухи, что и позже в связи с этим делом продолжали клеветать на достойного прелата и чернить его имя.
По мере приближения срока, назначенного для божьего суда, смятение среди судейских становилось неописуемым, хотя, как до меня дошло, иные из них льстили себя суетной надеждой, что сумеют защититься лучше других, будучи искушенными в земном судопроизводстве. Говорят, что слышали, как некие главные защитники выражали большое удовлетворение тем, что за последние годы было мало процессов над государственными преступниками. Кое-кто из стряпчих потребовал возврата денег, выплаченных судейским; но ответ им гласил, что было бы несправедливым допустить, чтобы деньги, несомненно по праву взысканные с клиентов, попали в карманы стряпчих. Наши мудрые и ученые судьи весьма утешались при мысли, что уже многие годы не выступали в суде; адвокаты радовались тому, что они не стряпчие, стряпчие испытывали не меньшее удовлетворение от того, что они не кляузники, не писцы или другие мелкие слуги закона.
Что касается армии, я далек от того, чтобы скрывать правду. Поведение всех солдат было столь отважным и неустрашимым, словно ничего не должно было произойти. Отношу это не за счет недостатка веры, но за счет воинственного духа, хотя нельзя не вспомнить, что военные обычно сопровождают свои приказания чересчур обильной божбой, и нельзя сказать, чтобы в то утро на параде в Сент-Джеймсском парке они ругались заметно меньше. Однако, возможно, офицеры продолжали употреблять такого рода выражения с заранее обдуманным намерением и по здравому размышлению, дабы не испугать солдат и не дать повода для мысли, что даже страх перед Страшным судом способен произвести впечатление на старших офицеров. Утром того же дня состоялась дуэль между двумя полковниками. Но совсем не по той причине (как говорили), что один из них получил повышение через голову другого – в столь острый момент подобное дело можно бы уладить при посредничестве друзей; спор шел из-за дамы, и именно поэтому сочли невозможным отложить дуэль в такое время: дело требовало немедленного удовлетворения. Я также склонен полагать, что юный офицер, попросивший своего хирурга не пускать ему слюны до субботы, обратился к нему с этой просьбой, возможно, по причине мнения, сложившегося у него о справедливости пророчества. Причиной его просьбы не могла быть мысль об опасности этой операции, ибо, по уверениям самого хирурга, означенный молодой человек уже прежде перенес три столь же тяжелых операции с величайшим терпением и выносливостью.
Было отдано распоряжение капелланам ряда полков исполнять свои обязанности, но ввиду разбросанности полков по различным частям Англии сочли невозможным до истечения великого дня найти этих капелланов или по крайней мере что-либо разузнать о них.
Большая часть знаменитых врачей, судя по их поведению, казались неверующими, но в то же самое время они, где только можно, распространяли слух, что комета может вызвать в воздухе тлетворное зловоние, единственным средством против которого являются соответствующие и вовремя принятые лекарства. Однако эти предостережения мало на кого произвели впечатление, ибо с приближением страшного часа христианское смирение в народе возрастало и многие больше тревожились о душе своей, чем о теле (что никогда не замечалось прежде).
Если в сравнении с другими людьми достопочтенное духовенство проявило больше беспокойства, я великодушно объясняю этот факт свойственным им великим попечением о душах, и что окончательно утвердило меня в этом мнении, так это то, что степень страха и ужаса была у них большей или меньшей, соответственно их сану и степени в церковной иерархии.
Нечто подобное можно было наблюдать среди всех других священнослужителей, хотя и не принадлежавших к англиканской церкви: чем выше был их сан, тем больше испытывали они страха.
Я не говорю о дворе, дабы мои слова не были сочтены за оскорбление, и я воздерживаюсь называть имена отдельных лиц, дабы избежать обвинения в клевете, и поэтому я жду от читателя, что он отнесется снисходительно к неполноте этого повествования и воспримет его скорее как набросок, нежели как обстоятельно и по всем правилам изложенную историю.
Насколько мне известно, ни один человек не выказал ни малейшей радости, за исключением трех злодеев, которых в следующий понедельник должны были казнить, и одного старика, усердного прихожанина, который, будучи при смерти, выразил известное удовлетворение, услышав эту весть.
В четверг утром на бирже почти не совершалось сделок. Продающих было множество, но покупающих – так мало, что трудно утверждать, что акции вообще имели какую-нибудь ценность, разве что у иудеев, которые в этот день получили изрядный доход от своего неверия. Было также немало таких, которые именуют себя христианами, а, однако, предлагали покупать на время, но, так как все это люди с высоким положением, я предпочитаю не называть их, потому что поистине это означало бы обвинить их как в алчности, так и в неверии.
Наплыв в банк вкладчиков слишком хорошо известен, чтобы нуждаться в подробном описании, ибо никогда нельзя забыть, что в тот день никто (кроме самих директоров и кое-кого из ближайших их друзей и компаньонов) не мог обратить чек в наличные, потому что все банковские чиновники были заняты обслуживанием начальства.
В разных церквах города и пригородов семь тысяч двести сорок пять человек публично и торжественно объявили перед молящимися, что берут в жены своих содержанок, каковое оглашение было признано законным браком, потому что священники не располагали временем совершить брачную церемонию по форме.
В церкви Сент-Брайд на Флит-стрит мистер Уолстон (ранее писавший против чудес Спасителя) в крайних муках совести публично отрекся от своих писаний. Доктор Мэндевиль (о котором ранее неосновательно уже сообщалось то же) теперь на самом деле и с полной убежденностью совершил отречение у Сент-Джеймсских ворот; то же сделали в церкви Темпля несколько джентльменов, часто посещавших кофейни, расположенные около суда. И столь велики были их вера и их страх, что двое из них тут же упали замертво; но я не буду сообщать их имена, дабы не подумали, что из злобных побуждений стремлюсь набросить тень на их семьи и потомство.
