«Друзья и сограждане, наукам умозрительным пришел конец; близится страшный час; в следующую пятницу этого мира больше не будет. Не мне верьте, братья, знамению верьте! Завтра, в пять часов пять минут утра, появится комета, как я предостерегал вас и прежде. Что слышите, тому верьте! Ступайте же и приготовьте жен ваших, и детей ваших, и друзей к вселенским переменам».
Это торжественное и ужасное предсказание повергло всех присутствующих в крайнее изумление. Однако справедливость требует отметить, что сам мистер Уистон настолько сохранял спокойствие духа, что вернул пяти юношам, обманувшимся в своих ожиданиях услышать лекцию, по шиллингу каждому; а для человека столь бескорыстного поступок этот показался мне убедительным доказательством его собственной веры в предсказание.
Так как мы сочли своим долгом из человеколюбия предостеречь всех, то через два или три часа весть распространилась по всему городу. Конечно, поначалу наше известие было встречено с недоверием, а крупнейшие биржевые дельцы усмотрели в этом лишь дворцовые интриги, имеющие целью понизить курс акций, дабы некоторые избранные фавориты могли скупить их по низким ценам; и в самом деле, в тот же вечер акции южных морей упали на пять процентов, индийские – на одиннадцать, и все прочие бумаги соответственно. Однако в дворцовом конце города нашим свидетельствам совершенно не верили, над ними глумились. Тем не менее новость распространилась повсюду и стала единственной темой всех разговоров.
В тот самый вечер (как мне достоверно сообщили) одна знатная дама, весьма любознательная, склонная к занятиям науками и отдающаяся без разбора всем философским сомнениям выдающихся мыслителей, послала за мистером Уистоном; но на этот раз его не смогли разыскать. А так как прежде в таких случаях он, как известно, не пренебрегал подобной честью, я не сомневаюсь, что мистер Уистон скрылся, дабы заняться великим делом попечения о своей душе. Но что заставило посылать за ним знатную даму – вера или любознательность – вопрос, который я не возьму на себя смелость решать. Что же касается того, что за мистером Уистоном посылали нарочного из министерства внутренних дел, – это, как теперь стало известно, чистейшая ложь. И поистине, я и поначалу не верил, чтобы столь ревностного и честного человека приказали бросить в тюрьму как мятежного проповедника; его, человека столь известного своей приверженностью нынешнему счастливому образу правления.
Только теперь, к чрезвычайному своему огорчению и сожалению, я спохватился, что вот уже более пяти лет, как я упразднил в своем доме обычай молиться вместе всей семьей, и (хотя в последнее время все люди с положением в обществе отказались от этого) я про себя решил более не пренебрегать столь разумной и благочестивой обязанностью. Я сообщил о своем решении жене, но в этот вечер двое или трое наших соседей пришли поужинать с нами, а потому мы неосмотрительно провели много времени за картами, и моя жена уговорила меня отложить эту церемонию до следующего дня; по ее рассуждению выходило, что еще не поздно будет отрывать слуг от дела на час-два в день (что при этом неизбежно) и после появления кометы.
Захария Бауен, квакер и мой ближайший сосед, едва лишь прослышав о пророчестве, явился ко мне. Я сообщил ему все, что знал, но убедился, что он упорствует в своем неверии. Ибо он сказал: «Успокойся, друг: твои сведения неправдоподобны, ибо, буде такое должно случиться, сие открылось бы кому-нибудь из наших братьев». И, равно как и во всех прочих религиозных спорах с подобного рода людьми, это был его единственный довод против меня, и поскольку он был полностью убежден в ошибочности предсказания, то дружески остерегал меня от продажи акций по низким ценам, которые, сказал он, бесспорно, должны подняться до понедельника, когда минует это безрассудное смятение.
Но в среду утром (в точном соответствии, насколько мне известно, с вычислениями мистера Уистона) комета появилась, ибо в три минуты шестого по собственным моим часам я увидел ее. Правда, он предсказал появление кометы в пять минут шестого, но ввиду того, что даже лучшие часы могут отстать на одну-две минуты, я склонен полагать его вычисления точными до одной минуты.
Не прошло и четверти часа, как весь Чипсайд был запружен громадной толпой хлынувшего народа, и, несмотря на раннее время, во всей этой части города в постели не осталось ни одного мужчины, женщины или ребенка, исключая больных и немощных. С собственного своего балкона я, несомненно, видел на улице несколько тысяч и насчитал по меньшей мере семнадцать человек, преклонивших колена и, по-видимому, истово молящихся. Правда, одиннадцать из них были старухи лет восьмидесяти, остальные шесть – мужчины весьма преклонного возраста, однако (как я мог заметить) двоим из них, возможно, еще не было семидесяти.
Весьма вероятно, что знаменитые историки нашего времени пройдут мимо такого рода события, которое мало или совсем не может помочь распутать и разоблачить сокровенные помыслы политиков и государственные тайны, и потому мне представляется желательным записать для потомства те факты, которые в продолжение трех дней стали известны мне либо как их очевидцу, либо из достовернейших источников. Полагаю также, что это изложение событий будет небесполезным, ибо позволит составить более справедливое мнение о наших соотечественниках вообще, в особенности же об их благочестии, религиозных убеждениях, нравственности и политических взглядах.
Уже в среду до полудня вера в наступление дня Страшного суда охватила всех поголовно, и настолько, что, как сообщил мне один знакомый лодочник, он насчитал сто двадцать три священника, переправившихся в Ламбет до двенадцати часов; по слухам, они направились туда с просьбой составить и включить в богослужение краткую молитву, ибо до сих пор не было ни одной, пригодной для настоящего случая. Однако их просьба не была исполнена тотчас же, потому что в делах подобного рода необходимо было получить указания совета. И я утверждаю, что единственно только по этой причине в церквах в то утро было мало народу, а совсем не потому, что служители церкви были охвачены страхом и ужасом, в чем их часто впоследствии несправедливо упрекали вольнодумцы.
Мы с женой отправились в церковь (куда по будням не ходили уже много лет), но, как и большая часть молящихся, остались недовольны богослужением. Однако (что покажется просто невероятным) из-за нерадивости одного приказчика в наше отсутствие некая воровка унесла из нашей лавки штуку тонкого батиста: столь мало впечатлительны оказались умы этих тварей.
Не могу обойти молчанием усердие одного директора банка. Сей благонравный и богатый дворянин простит мне, надеюсь, мои попытки воздать ему должное; ибо, несомненно, только благодаря предусмотрительности сэра Дж. Г. пожарные получили распоряжение не спускать глаз с английского банка.
Честь и хвала ему: в общей сутолоке он вспомнил, что дела банка самым ближайшим и чувствительным образом его касаются; однако уже вечером следующего дня, после того как он должным образом позаботился обо всех своих книгах, счетах и долговых обязательствах, он обратил, как мне сообщили, все свои помыслы к делам духовным, однако и тут не мог сдержать своего негодования против ториев и якобитов, которых считал виновниками внезапного наплыва в банк требований возвратить вклады.
Некое знатное лицо (назвать которое в настоящее время было бы неблагоразумным) посвятило в среду все утро составлению отчета, который казался бы честным на случай, если потребуют представить таковой в означенную пятницу; но, потратив несколько часов сряду, оно было вынуждено отступиться, будучи не в силах доверить бумаге многие сотни статей своих тайных сделок.
Другое важное лицо казалось весьма опечаленным, опасаясь, как объясняли льстецы, утратить свою власть через день или два; но я, скорее, склоняюсь к мысли, что главной причиной его меланхолии был страх предстать перед судом, на который нельзя оказать никакого давления и где большинство голосов не дает никаких преимуществ. Было замечено также, что в этот день у него было мало посетителей; факт, столь способствовавший его смирению, что он прочел всю первую главу книги Иова и горько плакал над нею. Словом, он, казалось, искренно раскаялся во всем, кроме как в милосердии, оказанном ближнему. В этот день в его конторе не производилось никаких операций; и говорят также, что ему посоветовали возместить убытки, но мне никогда не приходилось слышать, чтобы он последовал этому совету, разве что выдал по полкроны нескольким обезумевшим и умирающим с голоду кредиторам, дожидавшимся в передней.
