Некоторые из древних философов были поэтами (как, например, согласно упомянутому выше автору, Сократ и Платон; что для меня, впрочем, явилось новостью). Но это не означает, что все поэты суть философы или должны ими быть; разве только, что так именуют тех, у кого локти на кафтане продраны. В этом смысле великий Шекспир вполне мог считаться философом; но ученым он не был, хотя и был превосходным поэтом. И я не думаю, как иные, что один покойный весьма здравомыслящий критик был столь уж неправ, когда говорил, что «Шекспир стал бы худшим поэтом, если бы был лучшим ученым»; другим примером того же рода является сэр У. Дэвенант. Не следует также забывать о широко известной враждебности Платона к поэтам, что, возможно, объясняет, почему поэты всегда враждовали с его профессией и отвергали всякую науку и философию из-за одного этого философа. Я же считаю, что и философия, и любая иная область познания нужны поэзии (которая, если верить тому же автору, сама представляет вершину всякого познания) не больше, чем теория света и его различных соотношений и изменений в отдельных цветах необходима хорошему художнику.
Между тем некий автор по имени Петроний Арбитр, впавший в то же заблуждение, самонадеянно заявил, что в число качеств хорошего поэта должен входить Mens ingenii litterarum flumine inundata[266]. Я же, напротив, заявляю, что данное утверждение (мягко говоря) не более и не менее как завистливое и гнусное оскорбление всех поэтов-джентльменов нашего времени; ибо, с его позволения, вовсе не требуется, чтобы поэты залили нас потоком своей учености, и, насколько мне известно, познания некоторых наших величайших умов в поэтическом роде не покрыли бы и шестипенсовика на дне таза; но, по-моему, они не стали от этого хуже.
Ибо, сказать вам откровенно, я бы хотел, чтобы каждый обрабатывал свой собственный материал и производил на свет только то, что он может найти в себе самом; такой товар обычно даже лучше, чем предполагает его владелец. Я считаю, что цветы ума, как и садовые цветы, должны произрастать из собственного корня и стебля, без посторонней помощи. Я бы предпочел, чтобы человеческий ум более уподобился источнику, незримо питающему себя, нежели реке, которую снабжает несколько посторонних притоков.
Если уж необходимо, как это бывает у бесплодных умов, заимствовать чужие мысли, дабы извлечь свои, подобно тому как пересохший насос не действует, пока в него не нальют воды, то я бы рекомендовал вам обратиться к изучению некоторых проверенных образцовых авторов древности. Потому что коль скоро вы ищете личинки или зародыши мыслей, как мартышка – насекомых в голове своего хозяина, то вы обнаружите, что они кишмя кишат в добрых старых авторах, как личинки иного рода – в жирном старом сыре, а не в новом. По этой причине вы должны чаще держать в руках классиков, особенно самых старых и изъеденных червями.
Но должен предостеречь вас: не следует обращаться с древними как неблагодарные сыновья со своими отцами, бессовестно шарить у них по карманам и тянуть что попало. Ваше дело – не воровать у них, а превзойти их в совершенстве, усвоив, а не присвоив их мысли, для чего потребна немалая рассудительность; это хотя и трудно, но вполне можно сделать, не подвергая себя подлому обвинению в воровстве, ибо, по моему скромному разумению, хоть я и зажигаю свою свечу от огня моего соседа, она от этого отнюдь не перестает принадлежать мне: и фитиль, воск, или огонь, или вся свеча целиком не становятся в меньшей мере моими, чем были раньше.
Быть может, вам покажется слишком тяжкой задачей овладеть достаточным знанием столь великого числа древних авторов, каждый из которых в своем роде превосходен; и действительно, так было бы на самом деле, если бы не придумали недавно краткого и легкого способа изложений, извлечений, сокращений и т. п., который превосходно помогает стать весьма ученым при малом чтении или вообще без оного и применяется, подобно зажигательным стеклам, для того чтобы собирать лучи ума и учености, рассеянные в авторах, и сосредоточивать их живительное тепло на воображении писателя. Похож на это еще и другой новейший прием, заключающийся в изучении указателей, что означает читать книги по-древнееврейски, то есть начинать там, где другие обычно кончают. Это сокращенный способ ознакомления с авторами; ибо с авторами следует обращаться как с омарами: лучшее мясо ищите в хвосте, а туловище бросайте назад на блюдо. Искуснейшие воры (а как же иначе назвать читателей, которые читают только ради заимствования, то есть воровства) имеют обыкновение срезать кошель сзади, не теряя времени на то, чтобы обыскивать карманы владельца. Наконец, таким способом вы обучитесь самым основаниям философии, ибо одно из первых правил логики гласит: Finis est primus in intentione[267].
А потому ученый мир бесконечно обязан покойному рачительному и рассудительному издателю классиков, который добился вящего успеха своими трудами на этом новом поприще. Благодаря его ухищрениям каждый автор, перегруженный указателем, обливается по`том под собственной тяжестью и тащит на спине, словно нортумберлендский коробейник, весь свой скарб и пожитки и такое же количество всевозможных безделиц. Пусть все начинающие ученые воздадут хвалу издателю, избавившему их от стольких мук и траты времени в поисках полезных знаний, ибо тот, кто сокращает дорогу, оказывает благодеяние всем людям вместе и в отдельности каждому, кому случается странствовать этим путем.
Но продолжим. Ни о чем не приходилось мне столь сильно сокрушаться, сколь о том, что преданы забвению некоторые остроумные и простые игры, принятые среди молодежи в дни моего детства; благодаря этим играм стихотворство было присуще прошлому веку несравненно больше, чем нашему. И если в наши дни это искусство ослабело, то именно здесь следует искать тому причину. Когда бы эти забавы возродились, то я полагаю, что для вас наиболее благоразумным было бы обратить к ним свои помыслы и никогда не пропускать возможности участвовать в столь полезных увеселениях. Так, например, буриме чрезвычайно способствует умению рифмовать, а такое умение я всегда считал самым существом хорошего поэта; и я не одинок в этом мнении, ибо упоминавшийся выше сэр Ф. Сидней заявил, что «живая душа нынешнего стихотворства заключена в сходном звучании слов, которые мы именуем рифмой», а он является безупречным авторитетом или во всяком случае стоит выше возражений. Посему стихотворение следует всегда проверять, как глиняный горшок, и, если оно звенит при щелчке, можете быть уверены, что в нем нет изъяна. Стихи без рифм – это тело без души (ибо живая душа заключена в рифме) или колокол без языка, который, строго говоря, уже не колокол, так как от него ни пользы, ни радости. И тот же самый достославный сэр, обладавший весьма музыкальным ухом, настолько почитал мелодичность и звучность стиха, что называл поэта человеком, носящим почтенное звание рифмача. Наш знаменитый Мильтон нанес нации великий ущерб в этом отношении, совратив своим примером столько же почтенных рифмачей, сколько он сделал истинных поэтов.
По этой причине я с восторгом услышал о полезном замысле (каковой превыше всяких похвал) некоего хитроумного юноши, решившего украсить рифмами «Потерянный рай» Мильтона, что сделает поэму, страдающую лишь этим единственным недостатком – отсутствием рифмы, – более героической и звучной, чем она была доселе. Я желаю этому джентльмену всяческого успеха в завершении его предприятия, а так как в подобной работе молодой человек может с наибольшим успехом приложить свои силы и наилучшим образом проявить преимущества своего дарования, то я сожалею, что она не вам выпала на долю.
