Я и это писал, уроженец края пелигнов,

   Тот же Овидий, певец жизни беспутной своей.

Был то Амура приказ. Уходите, строгие жены, —

   Нет, не для ваших ушей нежные эти стихи.

5 Пусть читает меня, женихом восхищаясь, невеста

    Или невинный юнец, раньше не знавший любви.

Из молодежи любой, как я, уязвленный стрелою,

   Пусть узнает в стихах собственной страсти черты

И, в изумленье придя, «Как он мог догадаться, — воскликнет, —

10 Этот искусник поэт — и рассказать обо мне?»

Помню, отважился я прославлять небесные брани,^{128}

   Гигеса с сотнею рук — да и, пожалуй бы, смог! —

Петь, как отмстила Земля и как, на Олимп взгроможденный,

   Вместе с Оссой крутой рухнул тогда Пелион.

15 Тучи в руках я держал и перун Юпитера грозный, —

   Смело свои небеса мог бы он им отстоять!..

Что же? Любимая — дверь заперла… И забыл я перуны,

   Сам Юпитер исчез мигом из мыслей моих.

О Громовержец, прости! Не смогли мне помочь твои стрелы:

20 Дверь запертая была молний сильнее твоих.

Взял я оружье свое: элегии легкие, шутки;

   Тронули строгую дверь нежные речи мои.

Могут стихи низвести луну кровавую с неба,

   Солнца белых коней могут назад повернуть.

25 Змеи под властью стихов ядовитое жало теряют,

   Воды по воле стихов снова к истокам текут.

Перед стихом растворяется дверь, и замок уступает,

   Если он накрепко вбит даже в дубовый косяк.

Что мне за польза была быстроногого славить Ахилла?

30 Много ли могут мне дать тот или этот Атрид,

Муж, одинаковый срок проведший в боях и в скитаньях,

   Или влекомый в пыли Гектор, плачевный герой?

Нет! А красавица та, чью прелесть юную славлю,

   Ныне приходит ко мне, чтобы певца наградить.

35 Хватит с меня награды такой! Прощайте, герои

   С именем громким! Не мне милостей ваших искать.

Лишь бы, красавицы, вы благосклонно слух преклонили

   К песням, подсказанным мне богом румяным любви.

Палец укрась, перстенек, моей красавице милой.

   Это подарок любви, в этом вся ценность его.

Будь ей приятен. О, пусть мой дар она с радостью примет,

   Пусть на пальчик себе тотчас наденет его.

5 Так же ей будь подходящ, как она для меня подходяща.

   Будь ей удобен, не жми тоненький пальчик ее.

Счастье тебе! Забавляться тобой госпожа моя будет, —

   Сделав подарок, ему сам я завидовать стал…

Если б своим волшебством в тот перстень меня обратила

10 Дева Ээи иль ты, старец Карпафских пучин!

Стоило б мне пожелать коснуться грудей у любимой

   Или под платье ее левой проникнуть рукой,

Я соскользнул бы с перста, хоть его и сжимал бы вплотную,

   Чудом расширившись, к ней я бы на лоно упал,

15 Или печатью служа для писем ее потаенных, —

   Чтобы с табличек не стал к камешку воск приставать, —

Я прижимался б сперва к губам красавицы влажным…

   Только б на горе себе не припечатать письма!..

Если ж меня уложить захочет любимая в ларчик,

20 Я откажусь, я кольцом палец сожму потесней…

Пусть никогда, моя жизнь, для тебя я не стану обузой,

   Пусть твой палец всегда с легкостью носит свой груз.

Ты, не снимая меня, купайся в воде подогретой,

   Ведь не беда, коль струя под самоцвет попадет…

25 Голая будешь… И плоть у меня от желанья взыграет…

   Будучи перстнем, я все ж дело закончу свое…

Что по-пустому мечтать?.. Ступай же, подарок мой скромный!

  Смысл его ясен: тебе верность я в дар приношу.

Как же тут верить богам?.. Она неверна, изменила,

   Но остается собой, с прежним, все тем же лицом…

Волосы были длинны у нее, не нарушившей клятвы, —

   У оскорбившей богов волосы так же длинны…

5 Ранее кожи ее белоснежной был розов оттенок, —

   Так же на белом лице ныне румянец сквозит…

Маленькой ножка была — и теперь безупречна по форме;

   Статен был облик и строг — статен он, строг и теперь.

Раньше сверкали глаза — и ныне сияют как звезды, —

10 Часто изменница мне их обаяньем лгала…

Значит, не сдерживать клятв позволяют бессмертные сами

   Женщинам, и красота, значит, сама — божество?

Помню, глазами клялась и своими она, и моими, —

   Горькой слезою теперь плачут мои лишь глаза…

15 Боги! Если она безнаказанно вас оскорбила, —

   Так почему же страдать мне за чужую вину?

Правда, Кефееву дочь, девицу, вы не смутились

    Смерти безвинно предать за материнскую спесь…

Мало того что свидетели вы оказались пустые,

20 Что над богами и мной так насмеялась она,

Мне ли еще и наказанным быть за ее вероломство?

    Стану ль, обманутый сам, жертвой обманщицы я?

Или же «бог» — лишь названье одно, недостойное страха, —

    И возбуждает оно глупую веру людей?

25 Если же бог существует, так он молоденьких любит

   Женщин, вот почему все и дозволено им…

Нам лишь, мужчинам, грозит сам Марс мечом смертоносным,

   Непобедимое в нас целит Паллады копье;

Нам же грозит и тугой, натянутый лук Аполлона;

30 И Громовержец для нас молнии держит в руке.

Боги, обиды терпя, огорчить страшатся красавиц,

   Не убоявшихся их сами боятся они.

Кто же в храмах теперь фимиам возжигать им захочет?

   Больше решимости впрямь надо мужчинам иметь:

35 Мечет перуны свои в твердыни и в рощи Юпитер, —

   Но запрещает стрелам женщин неверных разить!

Многих бы надо казнить, — а сгорела одна лишь Семела:

   Нежной услугой своей казнь заслужила она;

Не приведись увидать ей любовника в образе бога,

40 Вакха не стал бы носить, мать заменяя, отец…

Впрочем, на что мне пенять? Зачем небеса обвиняю?

   И у бессмертных богов те же глаза и душа:

Будь я сам божеством, я позволил бы женщине тоже

   Ложью пленительных уст бога во мне оскорблять…

45 Ты же умеренней будь, терпенье богов искушая,

   Милая, или хотя б друга глаза пощади.