А тут в дверь позвонил «опьяневший от воздуха свободы» Плейшнер и попался им, после чего события приняли трагический оборот.

Но на то я был и дилетантом, когда рассуждал о вещах, о которых не имел ни малейшего понятия. Фишку я понял не сразу.

Уже потом, в дальнейшем, набравшись опыта, я иногда пересматривал фильм, хотя много времени на это, конечно, уже не было. И отметил, что на самом деле немцы действовали достаточно грамотно.

Да, они не ждали, что придёт кто-то, и растерялись. Но они добились главной цели — объект им поверил. Профессор Плейшнер решил, что они на его стороне.

И для этого немцы использовали целое искусство недомолвок и намёков, которое я к тому времени изучал вполне серьёзно и основательно. Смысл его в том, чтобы человек сам достроил в голове нужную цепочку и убедил себя в том, что нужно. Главное — сделать вид, что ты знаешь намного больше обо всём и очень хочешь помочь.

Фантазия человека — вещь очень сильная, но не всегда работает на благо её обладателя. И немцы из фильма этого понимали. Теперь понимаю и я…

Когда Барон закончил своё дело, я с робким видом потянул его за поводок.

— Бенедикт, Бенедикт, иди сюда. Хватит!

— Вам бы лучше следить за своим псом, — проворчал Андрейченко.

Сам он не отличался воинственным характером, да и вид крепкого, сытого и большого добермана кого угодно поставит на место. Вот помощник Трофимова и не вредничал.

— Так получилось, — я развёл руками с виноватым видом. — Вообще, он очень дружелюбный, просто тут так вышло.

Андрейченко с недовольным видом достал зелёную таблетку-магнит и приложил к домофону, тот запиликал в ответ, открывая дверь. Я расположился так, чтобы камера, установленная прямо в замке, не снимала моего лица, и придвинулся ближе.

— Слушайте, — я придержал дверь, которую он уже начал открывать. — Я бы хотел кое-что вам сказать, чтобы загладить вину…

Он не боевик, подготовки нет, и вообще, вот для таких случаев нужны были те люди в «Гранте», чтобы вовремя вмешаться или хотя бы доложить. Но им пока было некогда, и я беспрепятственно вошёл в подъезд следом за Андрейченко.

И пока собаки снова обнюхивались, я взял его под локоть и отвёл в сторону, чтобы не засняла другая камера.

— У твоего шефа проблемы, — сказал я, меняя тембр и интонацию голоса, чтобы звучало грубее.

Андрейченко посмотрел на меня и сразу потянулся за телефоном. Ну а я забрал его. Просто протянул руку и взял, и он даже не потянул свою приблуду назад, настолько обомлел.

Придя в себя, он полез за баллончиком перцовки, лежащим в кармане спортивной куртки. Я забрал и его.

Андрейченко замер, как ботаник в школе перед хулиганом, и даже не пытался оказать сопротивления. Он вообще не был готов к такой реакции. Ещё днём он был помощником опасного человека, но сейчас он один, и никто ему не поможет.

И даже собака его не спасёт. Она вообще даже не поняла, что происходит, ведь я действовал спокойно, не показывая агрессию.

Но всё же животное заподозрило что-то, почувствовав страх хозяина. Золотистый ретривер прижал уши.

Перцовку я медленно положил к себе в карман, телефон держал в руках.

— У твоего шефа проблемы, — повторил я спокойным голосом. — Просто послушай. Против Трофимова готовят новую операцию.

— Ты кто такой? — Андрейченко прищурился и икнул.

Теперь наступал самый важный этап, к которому я готовился заранее.

Здесь много вариантов. Самый очевидный вариант, это тот, на который пошёл бы какой-нибудь оперативник МВД, или шпион, или убийца вроде Гойко.

Они бы похитили Андрейченко, выбили бы из него всё, в том числе пытками, а потом ликвидировали бы его. «Обнулили», как сейчас стало модно говорить. Ну и могли после этого попытаться завербовать.

Разумеется, в последнем случае Трофимов живо поймёт, что с его помощником что-то не то, и сразу решит, что он скомпрометирован. Тогда старик начнёт заметать следы, ведь это будет серьёзной угрозой.

И я имею в виду не просто заметать следы, этим-то он занимается всю сознательную жизнь. Я имею в виду — он выжжет всё, к чему прикасался, воспользуется своим резервным планом для спасения, он наверняка у него был.

До этих самых пор Трофимов считал, что держит ситуацию под контролем, поэтому не приводил свой план в действие.

Ну и вполне возможно, что его убьют подельники. Это мне тоже нежелательно.

Поэтому это всё — не наш метод. Мы действуем хитро.

— Мы подчищаем за вами следы, — начал я. — Серьёзно подчищаем. Но не всегда удаётся. Ты помнишь, как Игнашевич и его ручной оружейный барон стащили тот грузовичок с прототипом «Щита»?

Андрейченко похлопал глазами, что не означало ни да, ни нет. Он в шоке.

Я внимательно изучал его, думая очень быстро. Андрейченко — тот тип человека, который слушает, но не слышит, пропуская всё мимо ушей, особенно в разговорах шефа. Поэтому и задержался на этой должности.

Но это же человек, и что-то из всех разговоров обязательно откладывается на подкорке.

— Короче, они украли тот грузовик, — продолжал я, — всех лишних свидетелей убрали, включая самого Игнашевича, а потом направили на твоего шефа тот дрон. И звонили ему ещё от имени Петровича.

Андрейченко вздрогнул. Он сам присутствовал, наверняка при этом держал трубку телефона, когда я звонил.

— Но всё не так просто, — продолжил я его путать.

— И что это значит? — он сглотнул и спросил.

— Это значит — большие проблемы для твоего шефа и для нас всех. Понимаешь, этот Петрович, Андрей Петрович Кузьмин, старый кэгэбешник, свою смерть инсценировал.

— В смысле?

Его глаза округлились. Трофимов бы не поверил, что его старый друг Петрович, от которого он приказал избавиться ещё до меня, жив. Но Андрейченко — другое дело, он говорящая трубка, а не компаньон. Поэтому качаем его, чтобы ошарашить. Выдаю много информации, чтобы перегрузить, и в конце что-нибудь добавим.

Я знал этого парня раньше, но не занимался им по работе, он просто был тенью Трофимова. А сейчас я ставлю его в конфликтную сложную ситуацию, чтобы наблюдать, как он реагирует.

— Петрович инсценировал смерть, — продолжал давить я. — Думаешь, как он звонил? Откуда он всё знает?

Конечно, Трофимов-то наверняка понял, что ему звонил изменённый нейросетью голос. Проконсультировался, с кем надо, всё обсудил и понял, как было на деле. И секретарь наверняка об этом слышал.

Но сейчас задумался.

— Это Петрович всё звонит? — Андрейченко округлил глаза. — Но шеф говорил, что голос подделан

— А чтобы все так и подумали. Думаешь, откуда он все эти детали знает? И почему погибли те, кто должен был его убить? Филиппов и те два чистильщика, якобы таджики? Петрович их подкупил, а потом от них избавился.

Он приоткрыл рот от удивления.

Сейчас я вёл всё к другому, конечно, даже если прямо сейчас уверует во всё это и побежит к Трофимову, тот не клюнет.

Это на случай, если Андрейченко провалится или как-то передаст об этом разговоре. Мне нужно, чтобы хвосты вели к Гойко, ко второму Фантому, которого я создал. Чтобы Трофимов крепко закрепился в мысли, что он остался один против системы, что его вчерашние союзники против него. И это только затравка, будут улики.

А если не провалится — тоже хорошо, меня устроят оба варианта.

Барон тем временем обнюхивал золотистую собаку Андрейченко. Та виляла хвостом, явно довольная вниманием породистого кавалера. После того, что Барон сделал в прошлый раз, она к нему заметно потеплела.

— Он крепко копал против твоего шефа, — продолжал я. — Слушай, у меня нет выходов на него, потому что он под колпаком, и меня сразу сдадут. А тогда и ему конец, и мне конец, да и всем остальным. От тебя тоже избавятся заодно, потому что ты свидетель.

Он сощурил глаза, обдумывая это, и тут я выдал свой главный козырь:

— Тебе надо идти к Трофимову.

Чтобы сотрудничество было продуктивным, надо, чтобы Андрейченко помогал мне добровольно, спасая свою жизнь.