А пока стягивали, я рассмотрел внимательнее татуировку на его левом предплечье. Разобрать сложно, потому что её грубо сводили, оставив шрам. Но это не тюремный «партак», а что-то другое. Видел подобное, и по форме можно угадать орла, но он отличался от того, что у нас на гербе.

Но фамилия Гойко и форма татуировки… есть смысл сделать на этом акцент. Пока ехали, я обдумывал, как это может быть связано. Его прислали сюда. Кто-то прислал. Данные могут быть рядом, надо только подумать.

Я ехал, а Степанов остался отмазываться. Он пробивной, сможет это провернуть, и Ковалёв его прикроет, особенно если окажется, что те убитые не менты, а просто надели форму и где-то взяли тачку. Я думаю, так и есть, потому что и сам не знал тех двоих, и их не видел Степанов, хотя оба ППСника были в возрасте.

Но перед тем, как что-то предпринимать, я заехал к Виталику, забрал у него планшет с записью и маску. Парень порывался поехать со мной, чтобы прикрыть, но сейчас будет особая задача, о которой не должен знать никто.

Надо только понять связь.

Я ехал, делая вид, что напуган, а Андрей Сергеич Гойко внимательно следил за мной из-под полуприкрытых глаз. Он опасен, даже после удара головой о капот, поэтому пистолет я держу наготове. С таким лучше выстрелить, чем подставиться.

— Пацан, а ты неплох, — послышался голос с заднего сиденья. — Не сдрейфил.

Я сделал вид, что вздрогнул от неожиданности.

— Вы живы?

— Ну да, представь себе, — Гойко усмехнулся. — Попал я. Хотя ты и сам угодил впросак. Знаешь, что это такое — просак?

— Так раньше прядильные станки назывались. Угодишь в такой — не выпутаешься, покалечиться можно.

— Блин, а я спошлить хотел, но не буду, молодой ты ещё, — он засмеялся.

— Я смотрел «Жмурки». Можете не пошлить, — я включил поворотник и повернул.

— Ну, короче, едешь ты себе, едешь, — продолжал он, — а у тебя сзади связанный мужик с разбитой головой и обваренной кипятком рожей. И как ты будешь это объяснять, если остановят?

— Меня майор ФСБ отправил вас увезти, вообще-то.

Мой голос звучал робко, и Андрей Сергеич это слышал, отчего явно почувствовал себя ещё увереннее.

— Вот это и скажешь ментам. А я им покажу свою корочку и… — начал блефовать он. — И тогда, Анатолий, они тебя увезут и… смотри, уже едут. Я же их вызвал.

Он чуть отвёл голову, и далеко позади моргнула синим мигалка.

Я сделал вид, что уставился в зеркало заднего вида, хотя ещё раньше заметил патрульный автомобиль Росгвардии, ещё когда проезжал мимо той улицы. По вызову приехали, скорее всего.

— Отправил им смс-ку, — так и блефовал Гойко, — вот они и приехали. Так что, Анатолий, лучше тебе…

— У вас нет телефона, — спокойно сказал я. — Мы забрали смартфон, сняли умные часы и даже второй телефон, кнопочный, тоже нашли.

— О как! Ну, Степанов молодец, — Андрей Сергеич хмыкнул. — Что, и кошелёк забрали? Брать чужие вещи нехорошо.

— Кошелёк здесь.

Гойко нужен мне для одного дела. Правда, риски слишком большие, и в целом, как поступить, я уже прикидывал. А ему об этом знать не нужно. Никому не нужно.

Я сделаю то, что он не ожидает.

— Вообще, пацан, смотри, — Гойко стал говорить другим тоном, более доверительным, и попытался выпрямиться, но не выходило, слишком мешали путы. — Не знаю, что там тебе напел Степанов и тот, кто тебя сюда отправил, но это всё враньё. Да и группе Ковалёва тоже верить нельзя. Среди них шпион.

— Ого, — я изобразил удивление.

— Да-да. — он откинулся назад и поморщился, ведь пришлось поднимать ноги. — Шпиона мы скоро возьмём. И ты пойдёшь как соучастник.

— А я-то причём?

— Как при чём? Напал на офицера госбезопасности! Это государственная измена, двадцать пять лет строгача. А строгий режим — это тебе не зона, где твой батя сидел. Это тюрьма, холодные камеры, распорядок, как в концлагере. Сидеть будешь с маньяками, со всякими братками из девяностых и террористами. Выйдешь, когда тебе будет под полтинник, если ещё выйдешь. С такой статьёй даже на фронт не отпустят, а ты проситься будешь. Оттуда все просятся, хоть на войну, лишь бы там не оставаться.

Как он загнул. Ну точно мент, причём матёрый. Но выговор у него своеобразный, будто он несколько лет жил в другой стране, говорил на другом языке, а потом вернулся.

Надо его качать, чтобы всё сложилось.

— А у тебя вся жизнь впереди, пацан. Вот и…

— И что делать? — спросил я, играя роль.

— Для начала убери это, — Андрей Сергеич дёрнул связанными руками. — У меня спина больная. Мне в такой позе лежать скрюченным тяжело. Убери это, мы с тобой поговорим.

— Ладно, — я вздохнул. — Сейчас с одним человеком встретимся, и он решит, что с вами делать.

— Чего? — протянул он и поглядел в окно. — И куда ты едешь? Город в той стороне.

— Я знаю.

«Тойота» медленно ехала по грунтовке, затем по дороге из плит, ведущей к заброшенному военному аэродрому, и я снова свернул.

Здесь у меня было подходящее помещение, которое я хотел использовать под временный гараж, но придётся его забросить после сегодняшнего.

К нему я заехал, вылез, проверяя, что делает Андрей Сергеич, а он тут же начал дёргаться, пытаясь высвободить руки, но не выходило.

— Приехали, — объявил я, открывая дверь.

Я осторожно, держа сзади, повёл его внутрь в скрюченном виде.

Под ногами хрустели камни и битое стекло, пахло пылью и старым машинным маслом. Было темно, он ничего не видел, и пару раз споткнулся. Сам же я держал пистолет наготове на случай, если он вырвется.

— Да не держи меня так, я в такой позе ничего и сделать не смогу, — заявил было Гойко. — Я ещё башкой стукнулся.

— В такой позе можно сделать многое, — перебил я.

Запихнул его в гараж. Здесь не было ничего, просто бетонная коробка с грязью под ногами, табуретки и старого столика с железными ножками. Я усадил захваченного на табуретку.

— Что это значит? — спросил Гойко. — Кто придёт?

Вместо ответа я со скрипом подвинул к табуретке столик, стоящий у стены, и поставил на него большой фонарь с боковой лампой, но пока не включал.

А после вышел на улицу, скинул куртку Толика, надел поверх майки бронежилет, свободные штаны и ветровку большого размера. Ну и стянул свои кроссовки, наступив на пятку, чтобы надеть ботинки. И маску, конечно же, которую взял у Виталика, надел и включил динамики.

Пока одевался, то слышал, как он пыхтит, пытаясь освободиться.

Наконец, я медленно вернулся, держа в одной руке сумку со всякими приблудами, а в другой пистолет. Шёл медленно, шаркающей походкой в другой манере.

— И чё происходит? — спросил Гойко, щуря глаза, чтобы разглядеть что-то в кромешной темноте.

Я остановился у столика, включил фонарь и направил свет ему в глаза. А после начал раскладывать на столе вещи. Там не было инструментов для пыток, просто диктофон, пара планшетов и два смартфона.

— Ну и кто ты? — Андрей Сергеич приоткрыл глаз.

Не узнал Толика или делает вид? Не узнал, ведь новый силуэт чуть массивнее, да и запах другой, более резкий, если он может его учуять.

— Добрый вечер, Андрей Сергеич, — произнёс я.

Механический голос, искажённый динамиками в маске, звучал громко и глухо, эхом отражаясь от пустых стен.

Я достал нож, дешёвую китайскую реплику американской выкидухи, но острую. Чёрное лезвие с закосом под японские танто со щелчком выскочило из рукоятки. С этим я подошёл к нему и разрезал стяжку, ещё раз посмотрев на татуировку.

Разговор будет сложный, поэтому надо будет вести его последовательно, чтобы под конец у него возникло ложное ощущение, будто он перехватывает инициативу.

Нож я закрыл и положил на стол, заметив, как он на него смотрит, потирая освобождённые руки.

— Полагаю, ваша операция закончилась провалом.

— А ты ещё кто? — спросил Гойко.

— Не догадываетесь? Вы же меня ищете.

— А, вот ты кто. Фантом.