«Вторичный» здесь означает не «менее важный» (чем физическая, биологическая и техническая индивидуация), а «неизначальный»[91]. Мысль, как и философия, не изначальна. Философия сама по себе не является началом мысли, так же как и мысль сама по себе не является началом философии.
В свою очередь, история философской мысли – это процесс, который нельзя отделить от других процессов индивидуации[92]. Это индивидуация мышления, которая предполагает предыдущие индивидуации мышления (философские течения) и которая трансиндивидуализируется с ними, вовлекая эти прошлые индивидуации мышления в новые проблемные ситуации, которые в совокупности интегрируют новые объекты, парадигмы и т. д. История философии, таким образом, должна пониматься как трансиндивидуация философской мысли.
8. Прямая и свободная рефлексия
Мы уже видели, почему Симондон отказывается как от академического, так и от спекулятивного замыкания философии на самой себе, от «философии ради самой себя». По его мнению, философия должна «привести к открытию определенного числа решений», которые
…являются не чисто концептуальными, но реальными решениями, то есть такими, которые могут привести к действию и, следовательно, стать основой этики[93].
Но к отказу от «философии ради самой себя» добавляются, как ни парадоксально, два других отказа, которые могут показаться противоречащими первому: от «философии для», или активистской философии, и от «философии о»[94], или прикладной философии. В отношении первой Симондон выражает сожаление:
В последнее время развитие идейных течений привело к тому, что рефлексивная философия почти полностью исчезла в пользу некоторого количества мыслей, которые выдают себя за философию, но на самом деле являются, скорее, использованием обычаев мышления, позаимствованных у философской мысли, на благо дела, уже определенного до того, как мысль начинает осуществляться[95].
В послевоенном французском контексте Симондон имеет в виду конкуренцию за философское первенство между марксистским, христианским и феноменологическим течениями мысли. Для него философия должна отказаться от таких исходных детерминаций, которые отрицают саму природу ее «прямой и свободной рефлексии»[96]. Конечно, философия никогда не бывает нейтральным предприятием: она всегда поляризована своим объектным доменом и в этом смысле заинтересована, вовлечена и ангажирована, как показала борьба самого Симондона за признание культурного статуса технических объектов[97]. Однако подлинность и конкретность философской ангажированности заключается в «подлинности переноса», а не в подлинности заранее известного telos'a в отчаянном стремлении к «успеху любой ценой»[98]. Верная в этом отношении сократовскому идеалу, философия должна не владеть, а исследовать и (в лучшем случае) открывать свое назначение, а не действовать так, как будто она знает его с самого начала. Вместо того чтобы защищать тот или иной «духовный интерес»[99], философия может искать гуманизм только в конце «долгого пути», подобно Улиссу, совершающему свою одиссею[100]. Так, обходной путь через философию необходим человеческой мысли для «установления эгалитарных отношений между техникой и человеком»[101], равно как и обходной путь через технологию (изучение технических объектов и техничности) необходим философии для раскрытия точки своего культурного и гуманистического назначения. И хотя гуманизм можно определить как утверждение, что «ничто человеческое не должно быть чуждо человеку», никто заранее не знает, что именно может участвовать в человеческой реальности, ибо «поскольку природа человека не может быть определена раз и навсегда, любое событие и любая сингулярность могут быть частью человечества»[102]
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
