— Верь мне, — говорю Насте, а сам не свожу глаз с Али. Наш зрительный контакт держит ее на цепи.

— Я не верю ей!

— Анастасия, это приказ, — чеканю грозно, так и не оглянувшись. — Дочки в приоритете.

Наконец, она меня слушается. Когда за моими Незабудками с хлопком закрывается дверь, я сажусь во главе стола, сцепив руки в замок. Исподлобья смотрю на Алю. Долго, пристально, разочарованно.

И не узнаю эту женщину.

— Миша, я….

— Сядь, Аля, — командую, и она подчиняется. — Давай поговорим о том, что ты устроила. Разве ты не знаешь, какое значение для меня имеют дети? И на что я готов ради них? Ты посмела посягнуть на святое.

— Знаю. Я буду любить их, как родных, — вгоняет меня в ступор внезапным откровением. — Об этом я и хотела с тобой поговорить.… Неважно, от кого они, своих у меня все равно никогда не будет. Я всего лишь хочу семью. С тобой, Миша. И согласна на любые твои условия.

Мысли хаотично роятся в голове, ассоциации накатывают волнами, не позволяя вздохнуть. Цепная реакция, запущенная в домике на севере, вызывает серию вспышек, от которых больше не получается отмахиваться. Воспоминания становятся слишком реальными, обретают оболочку — и одна из них сидит прямо передо мной. Я вижу Альбину брюнеткой, какой она была раньше. Я был близко знаком с ней до пожара, уважал ее и ценил, но не более того.…

— Ты лгала мне все эти годы, Аля. О какой семье может идти речь? — произношу морозным тоном, сдавливая переносицу.

Ночью я не сомкнул глаз, оберегая покой Насти и боясь навредить ей во сне. Переживания о дочках окончательно пошатнули мое состояние. Закономерно, что проклятый день заканчивается для меня жуткой мигренью.

— Ты вспомнил? — чуть слышно выдыхает Альбина. В глазах застывает паника.

— Да, поэтому не пытайся увиливать от ответов, — чеканю как можно увереннее. В моей памяти ещё много белых пятен, но я блефую, чтобы вывести ее на откровения. — Ты всё ещё здесь, а не за решеткой только потому, что я хочу понять твои мотивы.

— Все, что я делала, было ради тебя, — упрямо повторяет она, как заведенная. — Я жизнь тебе посвятила.

— Разве я просил тебя об этом? — жестко перебиваю.

— Ты нуждался во мне!

— Ты обманом убедила меня в этом. Лишила семьи, любимой женщины и детей, не позволяла вспомнить то, что было для меня по-настоящему важным. Вместе с Сафиным ты манипулировала и играла моим сознанием. Неужели ты думала, что правда никогда не вскроется?

Неприятный запах отвлекает, раздражает рецепторы, и я нервно срываюсь с места, чтобы открыть окно. Альбина не возражает, но апатично следит за каждым моим действием. Она напоминает сломанную марионетку на шарнирах, повисшую на своих же веревках.

— Сафин — психиатр от бога, — внезапно становится на его защиту. — Он вытащил меня из депрессии после аварии и операции. Убедил, что бесплодие не приговор, научил принимать себя такой, какая я есть, и вновь почувствовать себя женщиной. Без его терапии я бы не смогла жить дальше, работать, строить планы.…

— Он ненормальный, Аля, да и ты явно не в себе, — выдаю честно.

Я всегда был искренним с ней, и она терпела мою грубую манеру речи. Но сейчас дергается, как от пощечины, хмурится и обнимает себя за плечи, интуитивно закрываясь.

— Сафин пытался тебе помочь, — цедит сквозь сжатые губы. — Как и я. Ещё до пожара я замечала, что ты бредил пополнением рода. Это было твоей навязчивой идеей. Именно она, по мнению психиатра, могла вернуть тебя к жизни после катастрофы. Я бы сама родила тебе, если бы смогла. Столько детей, сколько бы ты попросил.

— Ты пыталась? Сафин рекомендовал мне ЭКО с твоей подачи?

— Да, но я пустая, ты же в курсе, Миш, — горько усмехается. — Я согласна была воспитывать твоего сына от суррогатной матери, лишь бы ты был счастлив. Со мной. У нас же все складывалось хорошо, пока не появилась… она.

Подавив приступ ярости, направленной на Настю, Аля натянуто улыбается, поднимает руку и касается моего сжатого кулака. По коже будто расползается липкая паутина. Я откидываюсь на спинку стула, чтобы разорвать неприятный контакт и увеличить дистанцию между нами.

Возможно, это цинично, но я рад, что у нас нет ничего общего с Алей. Она не имеет отношения к моему сыну. За эти годы мы не сблизились, и я ничего ей не должен. Альбина собственными руками выстроила стену из лжи и интриг между нами. Это был ее выбор, не мой.

Меня никто спрашивал. В моих мозгах ковырялись, как в старом поломанном компьютере, перестраивая все на свой лад.

— Это ведь ты поручила Сафину заблокировать всё, что было связано с Настей?

— Ты бы и так не вспомнил ни её, ни вашу связь, — кривится с отвращением, будто я от скуки на берегу девочку на ночь подцепил. Я не помню деталей нашего знакомства, но чувствую, что все было по-настоящему.

— Выбирай выражения, Альбина!

Меня трясет от желания свернуть ей шею, но я должен выслушать ее версию произошедшего. Поэтому сдерживаюсь до последнего.

— Ваша связь была слишком скоротечной и случилась непосредственно перед травмой. Легкая интрижка со случайной девкой против наших многолетних отношений. Ты серьёзно, Миш? — скептически ухмыляется Аля, запрокинув голову. — Если бы она не залетела, ты бы забыл о ней в ближайшем рейсе. Неудивительно, что она была стерта пожаром.

— Она мне снилась, и ты знала об этом, — рычу, испепеляя ее злым взглядом. — Знала и молчала.

— Эти сны тебя убивали, Миша! — повышает тон, и её голос звучит истерично.

— Они помогали мне выжить! — бью кулаком по столу. — Я любил Настю и всегда буду любить только ее.

Аля смотрит на меня с разочарованием. Ищет в моем взгляде хоть намек на чувства, но находит лишь презрение. Между нами — выжженная пустыня.

— Ты ничего не сообщила моей семье, когда нашла меня в госпитале. Наоборот, ты скрыла правду. Заставила меня жить под чужой фамилией на краю страны, где меня бы при всем желании не нашли. Спряталась сама, подправив свою биографию. Неужели ты одна все это провернула? — недоуменно качаю головой. — Кто ты такая, Альбина?

— Нет, все было иначе…. После крушения крейсера командир Демин оказался под ударом, а рядовой Панкратов, чьи жетоны нашли при тебе, никого особо не интересовал. Выбор был очевиден. Я действовала в твоих интересах, Миша.

— Объясни, — приказываю морозным тоном. Но даже не подозреваю, какая правда меня ждёт.

— Как только я узнала о происшествии в море, то сразу же начала тебя искать. Я знала, какой ты стойкий и упрямый, из любого ада выберешься, поэтому до последнего не верила, что ты погиб. Савва называл меня сумасшедшей, твердил, что после таких аварий не выживают. Но я оказалась права, — мягко улыбается, вспоминая те дни. События, которые чуть не уничтожили меня, стали для неё… шансом. — По своим каналам брат узнал, что в один из госпиталей поступил неизвестный военный, спасенный в открытом море. Мы сразу же вылетели на север, нашли тебя в богом забытом городишке. Но нас опередили. В твоей палате уже дежурила военная полиция.

— Что им от меня было нужно?

Я помню людей в форме возле моей койки. Но на тот момент мне было так паскудно, что я ни чёрта не соображал. Мне задавали вопросы, я не мог внятно ответить ни на один. В ожогах и бинтах, я не до конца понимал, где я и что происходит. Но потом… надоедливые дознаватели внезапно исчезли, а на их месте появилась Аля — и уже не отходила от меня ни на шаг. Все решилось само собой, хотя я понимал, что в нашем деле так не бывает. Я был слишком болен, чтобы здраво оценить ситуацию.

— Они ждали, пока ты очнешься и вспомнишь хоть что-то, чтобы допросить и.… привлечь к ответственности, если бы подтвердили твою настоящую личность. По версии следствия, на корабле была критическая неисправность, и ты не имел права выходить в море.

Острое, едкое чувство вины захлестывает с головой — и топит, утягивая на дно. Разве я мог пренебречь безопасностью стольких людей? Ради чего?