— Однако Мишаня всё-таки родился? — осторожно ковыряется во мне Настя. Позволяю. Ей можно все. — Как?

— В клинике не выполнили мой приказ. Процедура была проведена с использованием моего биоматериала, который я успел сдать. Дарья выносила ребёнка, но умерла в больнице, куда ее направил Сафин. Роды принимал Герман, и малыш оказался у него. Так как мы идентичные близнецы и у нас одинаковая ДНК, то возникла путаница с отцовством. Позже Сафин признался во всем, рассказал брату обо мне — и тот прилетел, чтобы забрать меня домой. Герман вернул мне мою личность, ведь я долгие годы считал себя Панкратовым, а не Деминым, вернул моего родного сына и мою настоящую жизнь. Вернул все, кроме вас с девочками.

— Он не знал, — шумно всхлипнув, она обхватывает ладонями мои заросшие щетиной щеки. Ласково гладит и целует, хотя я колючий для нее, наверное. Тонет в моих глазах, а сама плачет. — Ты никому не сказал о нас.

— Неужели я правда вас предал и бросил?

Анастасия

В глазах цвета моря плещется боль. Миша искренне сожалеет о том, чего даже вспомнить не может. В этом весь Демин — ответственный и благородный.

Как я могла сомневаться в нем? Нас обоих жестоко обманули…

— Неужели я правда вас предал и бросил?

Я накрываю его мощную руку двумя ладонями, трепетно сжимаю крупные пальцы с огрубевшими костяшками.

Не верю, что Миша рядом.

Он снова мой, и я могу трогать его наяву, а не во сне. Обнимать, целовать.

— Семь лет я верила в твою измену, — признаюсь тихо, и даже говорить об этом мучительно, не то что снова пропускать через себя. — Я не понимала, за что ты так с нами поступил. Пыталась смириться и забыть, но никак не получалось. Я видела тебя в близняшках. Я ждала, несмотря ни на что. Поэтому когда ты появился в моем агентстве с Альбиной — это стало для меня ударом. Мне показалось, вы решили добить меня и унизить, заставив организовать вашу свадьбу.

Миша морщится, будто получил пощечину. Суровое лицо искажает гримаса сожаления. Я спешу разгладить и стереть ее ласковым прикосновением. Ладонь ложится на небритую мужскую щеку, пальцы перебирают жесткую щетину.

— Все было не так, — он целует меня в запястье и горячо выдыхает: — Прости.

— Я знаю, Миша. Тебе не за что извиняться. После всего, что ты рассказал, я вдруг поняла, что нас целенаправленно использовали в грязных играх.

Тяжелый кулак с размаха опускается на стол. Посуда гремит, но я даже не вздрагиваю. Ищу Мишин взгляд. На дне его черных зрачков пылает ярость.

— Если так, то я обязательно найду и накажу каждого причастного.

— Даже если это окажется Альбина?

Пауза, которой я так боялась.…

— Почему ты так думаешь?

Замираю. Сложно отважиться. Страшно, что он не поверит мне, как Герман.

Однако я делаю вдох и на одном дыхании рассказываю Мише обо всем, что знаю. О загадочной Альбине из его прошлого, о женщине, которая ответила на мой звонок после пожара, о моих подозрениях, которые я ничем не могу подтвердить. У меня есть лишь слова, которые разбиваются о его прагматизм и рациональное мышление.

— Я в это время был в госпитале, Настя. Без ничего. Ни телефона, ни вещей… К сожалению, я не получил твое сообщение о девочках. Скорее всего, оно осталось в море.

— У меня нет доказательств, Миша, кроме таинственного звонка и женской интуиции, — отпускаю его руку, отвожу взгляд. — Но ты веришь только фактам.

Моя ладонь каким-то чудом снова оказывается в капкане мощных медвежьих лап. И я не хочу выбираться. Кожа горит и плавится в местах соприкосновения.

— Не переживай, Настя, у меня есть человек, который способен проверить даже самую неправдоподобную гипотезу. Мы обязательно все выясним. И тогда всем не поздоровится.

— Без исключения?

Черты его лица ожесточаются, желваки играют на скулах, огромное мускулистое тело напрягается, превращаясь в камень. Но мы встречаемся глазами, и его взгляд теплеет.

— Слово офицера.

— Ты семь лет с ней жил, — подчеркиваю с собственническими нотками, как законная супруга, уличившая мужа в измене. — А если я права, то вы знакомы гораздо дольше.

— Все это не имеет значения. Да, мы были товарищами, но предательство не прощают, в бою убивают за такое, — сухо и цинично бросает Миша. — Не стоит ревновать меня, Незабудка. Никто, кроме тебя, не имеет такой власти надо мной.

— Как ты меня назвал?

Я собственным ушам не верю. Он обращался ко мне так раньше, когда мы только познакомились. Неужели что-то вспоминает?

Миша сам не понимает, что с ним происходит. Пожимает плечами, сдержанно улыбается, проводит пальцами по моим. Щелкает ногтем по кольцу на безымянном, которое я забыла снять после работы, и хмурится.

— Тогда и ты не ревнуй, — усмехнувшись, чмокаю его в напряженно сжатые губы.

— Валенок тебе предложение сделал? — не унимается он. Сдерживает эмоции из последних сил, но все написано на его мрачном лице. — Ты ответила? Значит, я не успел?

— Нет же! — устало вздыхаю, стягивая обручалку с пальца. — Это кольцо я сама себе купила специально для работы. Оно даже не золотое, а из медицинского сплава.

Я демонстрирую Мише внутренний ободок. Он берет кольцо двумя пальцами, недовольно его изучает, сводит густые брови к переносице.

Все равно ревнует. К бездушному металлу.

— Зачем?

— Незамужняя хозяйка свадебного агентства — это моветон, — расслабленно смеюсь над реакцией Демина. — Современные невесты невероятно мнительные! Суеверные считают, что свободный или, не дай бог, разведенный организатор может принести неудачу. Дотошные — уверены, что женщина, которая никогда не была замужем, не сможет проникнуться атмосферой и организовать достойное торжество. Ревнивые — самая проблемная категория, — шумно вздыхаю. — Кольцо у меня появилось после одного случая, едва не разрушившего мою карьеру. Клиентка приревновала своего жениха, который начал оказывать мне знаки внимания. Договор с этой парой я сразу разорвала, не дожидаясь скандала, выплатила неустойку и в тот же день отправилась в ближайший магазин бижутерии за фальшивой обручалкой. На удивление, трюк сработал. Невесты перестали видеть во мне соперницу, к слову, на Альбину это тоже подействовало. А мужчины, увидев кольцо, больше не подкатывают, — закусываю губу, покосившись на Мишу. — Ты стал исключением.

— Я и не подкатывал, — ворчит он. — Меня к тебе тянуло, а я не мог это контролировать. Злился на самого себя и не понимал, какого хрена происходит. До сих пор не могу спокойно смотреть на твое кольцо, — отбрасывает его на стол.

— Я не замужем, Мишенька. И никогда не была, — смущенно дергаю плечом.

«Потому что тебе была верна», — добавляю мысленно.

— Как же баклан? Я сначала принял его за твоего законного мужа, потом — за гражданского, а сейчас… окончательно запутался.

— Валька остался моим другом. Как-то само собой получилось… После того, как ты ушел в море, он постоянно крутился рядом. Переехал в Питер вслед за нами, помогал мне с близняшками, ничего не требуя и не предъявляя. Мы жили отдельно. У него была своя личная жизнь, у меня… никакой. Я посвятила себя детям и работе.

— И что, за семь лет у тебя с этим салагой не было отношений? Совсем ничего? — недоверчиво прищуривается.

— Я тебя ждала, Миша!

Вспыхнув и стукнув ладошкой по столу, я срываюсь с места.

— Настя, подожди! Извини меня… Да и вообще, морской дьявол с ним, с проклятым бакланом, чтоб он провалился…

Не оглядываясь, молча шагаю в свою спальню, зная, что Демин пойдет следом. Чувствую его за спиной, когда поднимаюсь на носочки и достаю шкатулку с верхней полки шкафа. Горячие ладони придерживают меня за талию, судорожное дыхание опаляет затылок, а над ухом шелестит до боли знакомая насмешка из прошлого: «У меня прабабка так же деньги прятала».

— Это ценнее денег, — повторяю ему то же самое, что ответила тогда.

Мы будто заново проживаем наше знакомство. Восстанавливаем события семилетней давности. По крупицам.