Слово он тогда не сдержал… Но сейчас другая ситуация.

— Извинения приняты. Это все? — стервозно выпаливаю, из последних сил сохраняя самообладание. — Тогда давайте вернемся к обсуждению вашей свадьбы, — горько ухмыляюсь и достаю планшет. — Оформление, план рассадки гостей, тайминг, — быстро перечисляю, не смотря Мише в глаза.

Осекаюсь на полуслове. Чувствую крепкую хватку на плечах, опасную близость горячего мужского тела, сбивчивое дыхание на щеке. Слышу сдавленное: «Плевать на свадьбу». И планшет падает из рук, разбиваясь о паркет. Экран с развернутым эскизом гаснет.

Встречаюсь взглядами с Мишей, тону в бурном, штормовом море его глаз. В них столько боли и безысходности, что мне становится страшно. Липкие мурашки ползут по спине, а внутри все пылает и разлетается в щепки, как в эпицентре стихийного бедствия.

— Настя, я очень запутался, — выдыхает он неожиданно. Всегда твердый голос сейчас пропитан отчаянием. — Почему-то мне кажется, что ты в силах мне помочь. Что вы с сестрой знаете больше, чем говорите. Что мы с тобой не чужие друг другу. Поправь меня, если я ошибаюсь. Скажи, что это не так, а я просто одержимый псих. И, клянусь, я уйду и больше не потревожу тебя никогда.

На улице накрапывает весенний дождь, мелкие капли барабанят по крыше, ветром заносятся на террасу, хаотично летят в нас, как шальные пули. На шелковой ткани моей кремовой блузки проявляются мокрые пятна. Я начинаю дрожать, но не от холода, а от переизбытка чувств. Миша накидывает пиджак мне на плечи, и я кутаюсь в его запах. Родной до мурашек. Для меня он всегда будет пахнуть зимним морем.

— Не уходи, — выдыхаю на эмоциях, а он прижимает меня к широкой, каменной груди.

Уткнувшись носом в его рубашку, я на миг прикрываю глаза. Позволяю себе маленькую слабость, о которой грезила во снах долгие семь лет — укрываюсь от бед в объятиях любимого мужчины. Теплых, убаюкивающих.

Я уношусь в прошлое. В тот день, когда мы с Мишей в последний раз были вместе. В съемном домике на окраине военного городка. Я просила его остаться со мной, а он твердил, что долг зовет. Я думала, что провожаю его на службу, но у его «долга» оказалось женское имя — Альбина.

— Не уходи, — повторяю шепотом, растворяясь в его руках. Чувствую себя жалкой, потому что снова не могу отпустить.

Настя, что ты несешь? Очнись!

Это чужой жених! Твой клиент! Зачем ты лезешь в его семью? Ты же не такая. Не разлучница!

Любовницей стала против воли, но сейчас есть выбор.

Однажды он уже бросил тебя. Хочешь снова испытать эту боль? Если на себя плевать, о детях подумай, которые боготворят светлый образ папы Капитана. Не надо им знать, какая грязь скрывается под ним.

— Поговорить хочешь? — произношу холодно, и Миша напрягается. — Хорошо. Давай поговорим.

Я с трудом отталкиваю его, ломая себя в этот момент, потому что хочу быть с ним. Но нельзя.

Молча возвращаю пиджак и мгновенно замерзаю. Причина не отсутствии верхней одежды, а в острой нехватке жарких мужских объятий. Я сажусь за столик, накинув на себя плед, но согреться уже не могу. Закусив губу, чтобы не расплакаться, отворачиваюсь к реке. Город вокруг нас живет своей жизнью, суетится и шумит, а мы будто зависли на паузе.

Время идет. Мы оба молчим. Подбираем нужные слова — и никак не можем их найти. Раньше мы разговаривали часами, встречали рассвет в одной постели, проболтав всю ночь.

Все прошло. Забылось. Теперь мы чужие.

Два незнакомца, которые не знают, с чего начать. И надо ли? Иногда прошлое лучше отпустить, чем реанимировать.

Первым не выдерживает Миша.

— Значит, мы были знакомы?

— Были, — признаюсь шепотом, и голос срывается. Больно говорить о нас в прошедшем времени. — Очень давно.

— Почему ты не призналась, когда я спрашивал?

Отчетливо слышу нотки претензии в его вопросе, почти физически чувствую на себе тяжелый, буравящий взгляд, что пронзает меня насквозь, но продолжаю смотреть на воду, ищу в ней утешение и спокойствие.

— Это был незначительный эпизод в нашей жизни. Мы провели всего лишь несколько месяцев вместе в далеком военном городке Мурманской области. Неудивительно, что ты забыл меня.

Произношу эти жестокие слова и сама себе не верю. Улыбаюсь сквозь душащие слёзы.

Возможно, для Миши я действительно была лишь проходящей любовницей, но для меня он стал целым миром.

— Мы были близки?

Я хватаю ртом воздух, будто получила удар под дых. Жар приливает к лицу, пульс стучит в висках. Перед глазами, как в калейдоскопе, проносятся откровенные сцены нашей близости.

Мы были одним целым. По крайней мере, мне так казалось.

— Миша, все это уже неважно, — произношу пересохшими губами. И неожиданно для самой себя повышаю голос: — Ты женишься, у тебя сын!

Демин зажмуривается и сдавливает пальцами переносицу, будто у него приступ мигрени. Закрывает лицо ладонями, яростно растирает щеки, приводя себя в чувство. Поднимает на меня усталый взгляд, протягивает руку к моей, что покоится на столе. Соприкасаемся кончиками пальцев, высекая искры, и я отдергиваю кисть.

— Свадьба — формальность. У меня есть некоторые проблемы, Настя, о которых я не хочу распространяться посторонним людям, — произносит он осторожно. — Я в долгу перед Альбиной. Так уж получилось, что долгое время мне некому было доверять, кроме нее.

Пропасть между нами становится бездонной и необъятной.

Мы посторонние. Он предан другой.

— Так исполняй данные ей обещания, Миша, ты же человек слова. Офицер. Отец, в конце концов, — отчеканиваю громко, с каждой фразой рискуя скатиться в истерику. — Какая разница, что было раньше? Главное, что сейчас у тебя семья.

Наш разговор прерывает официантка. Опускает дымящийся стеклянный чайник с кроваво-алым ройбушем между нами, будто проводит чёрту. С дежурной улыбкой ждет, когда мы сделаем заказ.

Брейк. Передышка перед вторым раундом.

— Ты знаешь местную кухню, Настя? — невозмутимо обращается ко мне Миша, раскрывая меню, но не смотря в него. Его взгляд неотрывно устремлен на меня. — Что посоветуешь?

— Стейк слабой прожарки. Здесь его готовят идеально, — выпаливаю, не задумываясь.

— Ты любишь мясо? — удивленно выгибает бровь.

— Нет, ты любишь, — уверенно заявляю. — Я буду овощной салат.

С легкой тоской и жгучей ностальгией я вспоминаю, как он жарил большие куски баранины в новогоднюю ночь, чтобы накормить меня. Когда мы жили вместе, наша морозилка всегда была забита мясом. Я не научилась готовить его так, как ему нравится, но он всегда хвалил мою стряпню и ел с аппетитом.

— Видимо, мои вкусы поменялись, — задумчиво бубнит Миша, захлопывает меню и возвращает официантке. — Мне, пожалуйста, то же самое, что и даме.

Некоторое время сидим в тишине. Кусок в горло не лезет, чай обжигает губы, но я пью его большими глотками, пряча слёзы в горячей чашке. Миша не притрагивается к еде. Откинувшись на спинку плетеного кресла, он обволакивает меня тягучим взглядом, любуется мной, запоминает. Смотрит на меня трепетно и нежно, как семь лет назад. С любовью. Словно мы никогда не расставались.

Это невыносимо!

Нервы на пределе. Сорвавшись, я поднимаюсь с места и отхожу к стеклянному парапету. Впиваюсь онемевшими пальцами в перила, запрокидываю голову и устремляю поплывший взгляд в темно-серое небо, плотно закрытое тучами. По лицу беспощадно хлещет ветер, на щеки падают капли дождя и смешиваются с моими слезами. Ничего не вижу сквозь мутную пелену. Только чувствую…

Скрип паркетной доски.… Неторопливые шаги… Тяжелое, сбивающееся дыхание… Родной запах, который не перепутаю ни с чьим другим…

Я вся превращаюсь в оголенный нерв, когда Миша подходит ко мне сзади. По-хозяйски прижимается со спины, согревая меня мощным и жарким, как раскаленная печка, телом, ведет носом по волосам, растрепавшимся на сквозняках, растирает продрогшие плечи горячими ладонями.

— Ты замужем, — звучит как обвинение. Миша накрывает мою правую руку своей, вдавливает в бортик. Свободную ладонь укладывает на талию, обездвиживая меня и обезоруживая. — И у тебя две дочери.