— Михаил Янович, я все объясню, — назойливо жужжит под ухом, разрушая хрупкую идиллию.

Недовольно поморщившись, я поднимаю руку, небрежным жестом приказывая администратору заткнуться. Она — часть моей мрачной реальности, в которую я не хочу возвращаться.

Не сейчас. Хотя бы ещё несколько минут до будильника. Прежде чем окончательно проснуться.

— Лена, сделай, пожалуйста, кофе гиенам наверху. Скажи, что я скоро буду, — чеканю строго, и она пулей вылетает из кабинета, прикрыв за собой дверь.

Задержав дыхание, я продолжаю рассматривать смущенную блондинку с моим сыном на руках. Она растерянно озирается, чувствуя себя преступницей, собирается вернуть Мишаню в коляску, но он крепко впивается пальчиками в вырез, открывая декольте, а я, в свою очередь, останавливаю ее взмахом руки.

Ещё чуть-чуть! Пожалуйста. Если не я, то хотя бы малыш заслужил немного тепла и заботы.

— Как вы здесь оказались, Анастасия? — уточняю спокойно, стараясь сохранять официальный тон, а тем временем в груди ураган ломает ребра.

Прохожу мимо них, застывших на месте, улавливаю цветочный запах, который будоражит рецепторы, наклоняюсь к коляске за сумкой.

— Приехала за детьми. Они занимаются в… вашем центре, — произносит она после неловкой паузы. Заторможено и удивленно. — Я не знала, что вы владелец, — добавляет тише, будто извиняется.

— Для вас это проблема? — выпаливаю, оскорбленный ее безобидной фразой. Кажется, она предпочла бы никогда меня не видеть, и это почему-то задевает. — Я очень загружен, и мы не будем пересекаться. Если только вы не решили отдать своих дочерей на самбо, — усмехаюсь.

— Нет, ни за что, — неожиданно фыркает она. — Девочка должна оставаться девочкой.

Взбалтываю молочную смесь, протягиваю Насте. Она медлит, но Мишаня мертвой хваткой цепляется за бутылку и тянет в рот, не оставляя ей выбора.

— Любой девочке не помешает умение постоять за себя, — подхожу ближе, нависаю над ними, спрятав руки в карманы. С легкой улыбкой наблюдаю, как Настя кормит моего сына, придерживая дно бутылки. Почти не моргая, наслаждаюсь этой картиной и приглушенно говорю: — Не всегда рядом есть мужчина, который может защитить.

Слышу тихий, рваный вздох. Настя устремляет на меня наполненный грустью взгляд, пробираясь в самую душу, и я тону в ее глазах-незабудках. В сознании мелькают смутные, разрозненные кадры, соединяясь в бесформенную вязкую массу. Не могу вынырнуть, захлебываюсь в водовороте памяти, не понимая, где правда, а где игры моего больного воображения.

— Они сами выбрали бассейн, — после напряженного молчания наконец-то говорит Настя, и ее голос приводит меня в чувство.

Я делаю шаг назад. Пытаюсь избавиться от видений, от ее близости и от сладкого запаха, который проник мне под кожу. И ещё полшага. Через силу. Как будто стальные канаты разрываю между нами.

— Тоже неплохо, — бросаю непринужденно. — Я распоряжусь, чтобы с вами занимались бесплатно.

— Нет, это лишнее. — Настя отрицательно качает головой, и шелковистые волосы развеваются в такт. Мишаня не упускает возможности поймать пшеничную прядь, накрутить её на пальчики. — Я в состоянии обеспечить своих детей. Тем более, у нас льгота.

Звонко ойкнув, она наклоняет голову, когда малыш резко дергает её за волосы. Аккуратно придерживает его кулачок своей рукой, и я опять вижу проклятое обручальное кольцо на безымянном пальце. Не имею никакого права, но хочу снять его и выбросить в окно.

Чужая мама. Чужая жена. Так почему я чувствую ее своей?

— Какая льгота? — недоуменно выгибаю бровь, взяв Настю за руку.

— Неважно.

Она отводит взгляд, неуверенно дергает кистью, но я не отпускаю. Кольцо обжигает, как кислота, а я продолжаю касаться тонких пальцев, острых костяшек, бархатной кожи, испещренной линиями жизни и судьбы. Делаю вид, что помогаю Насте освободить клок спутанных волос из цепкой хватки моего сына, а сам запоминаю ощущения, которых никогда больше не испытаю.

Хрупкая женская ладонь и маленькая детская ручка — в моих широких лапах. Так закономерно и гармонично, что становится больно. Обручалка поблескивает в насмешку и напоминает, что все это ложь. Болезнь, которую надо лечить.

Наверное, я выгляжу психом в глазах Насти. Да и сам не чувствую себя здоровым.

Безумец, гоняющийся за фантомом.

— Спасибо вам за помощь, Анастасия, — выдавливаю из себя и нехотя отпускаю ее ладонь. Замечаю, как она тут же сжимается в кулак. — Почти никто не может справиться с Мишаней. В последнее время он стал очень капризным.

— У вас зубки режутся, — по-матерински трепетно обращается она то ли ко мне, то ли к сыну. Спохватившись, закусывает губу, будто позволила себе лишнее. Забылась. И поспешно исправляется: — То есть… у Миши… младшего.

— Да. Это мы уже сегодня выяснили, когда были у педиатра, — тяжело вздыхаю, потирая переносицу. Голова болит от бессонницы и хронической усталости. — Она прописала какие-то мази и грызунки.

— Правильно, но.… - Настя с сочувствием смотрит на меня, а потом вдруг воодушевленно улыбается, словно внутри нее внезапно включился свет. — Мужайтесь, Михаил, зубы — это серьёзное испытание сродни боевой тревоге в открытом море. Но если матросы слушались вас беспрекословно, но этот маленький командир сам будет диктовать вам условия и давать приказы.

Настя искренне смеётся, Мишаня вторит ей, широко растягивает губы в улыбке и плюется молоком, а меня вдруг встряхивает так жестко, будто молнией шарахнуло.

— Подождите, Анастасия…. Откуда вы знаете, что я служил на корабле?

— А я не только это о тебе знаю, Демин, — с вызовом выпаливает она.

Неожиданно. Как и весь её воинственный вид.

Небесно-голубые глаза метают молнии, на дне зрачков пляшут искры, аккуратные светлые брови сдвигаются к переносице, мягкие черты лица ожесточаются. Настя смотрит на меня враждебно, будто я обидел ее чем-то, а я не понимаю, с чем связаны такие радикальные перемены.

Воздушная белая фея превращается в настоящую фурию, и только маленький Мишаня сдерживает ее от того, чтобы наброситься на меня. Примирительно выставляю ладони перед собой, а Настя поджимает губы, будто я простым жестом больно ей сделал. Однако не прекращает при этом бережно обнимать моего сына, поглаживая его по спинке.

— Анастасия, — зову удивленно, и мое искреннее недоумение злит её ещё сильнее.

«Настенька», — вертится на языке, как нечто уместное и закономерное, но я в последний момент проглатываю ласковое обращение.

«Не надо со мной сюсюкаться, как с ребёнком», — звучит в ушах, как отголосок из прошлого. Каждое слово слышу так отчетливо, словно это говорит мне Настя. Но она молчит, плотно стиснув обескровленные губы. Смотрит не в глаза, а прямо в душу, проникая в самые темные уголки.

Беру её за плечи. Порывисто, на инстинктах. Обжигаюсь. Тут же отдергиваю руки.

Идиот!

Я сойду с ума от своих видений! Это ненормально! Ещё и девушку наверняка испугал. Нападаю, как одержимый. Она не виновата, что похожа на мою галлюцинацию.

— Миша, — сипло шепчет Настя после секундной заминки. В красивых глазах поблескивают слёзы.

Мое имя в ее устах почему-то вгоняет меня ступор.

— Миша, — вторит ей другой женский голос, от которого хочется отмахнуться. — Мне сказали, что ты здесь с сыночком, я готова забрать его домой…

— Ты опоздала, — цежу сквозь зубы, и моя фраза звучит двусмысленно.

Альбина замирает на пороге, схватившись за ручку распахнутой двери. Внимательно сканирует нас, задерживается на ребёнке в чужих руках. Ревнует? Улыбка сползает с её вытянутого лица, уступая место хмурой задумчивости.

— В пробке застряла, — заторможено оправдывается, кружа препарирующим взглядом по девушке рядом со мной. — Анастасия? — уточняет шокировано. — Не ожидала увидеть вас здесь, — косится на меня, пытаясь угадать, чем мы занимались. — Почему не в агентстве?

Настя вскидывает голову, и они схлестываются взглядами, как две волчицы. Некоторое время между ними идет незримая борьба. Атмосфера в кабинете накаляется до предела, и только тихое детское агуканье разряжает обстановку.