Но сначала завтрак. От одной мысли о том, что мне предстоит готовить для любимого мужчины, в груди разливается патока. Мне приятно быть его женщиной. Хозяйкой для сурового офицера.

Стараюсь не шуметь, чтобы дать Мише отдохнуть, но сталкиваюсь с ним в коридоре. Он бродит по дому, как неприкаянный, рассматривает обстановку и крутит в руке телефон.

— Кто-то звонил?

— Антоновский, — тихо отвечает, не оборачиваясь. — За сына благодарил. Младшего, разумеется, — усмехается, вспомнив своего воспитанника. — Леша взял серебро на соревнованиях по самбо.

Улыбнувшись, я подхожу ближе. Нежно провожу пальцами по шрамам на широкой спине, невесомо касаюсь губами самого глубокого, под лопаткой. Миша едва заметно вздрагивает и замирает. Прикрыв глаза, я обвиваю руками его мощную талию и прижимаюсь к нему сзади всем телом.

— Ты нашел свое призвание в новой жизни. Если раньше ты строил салаг, — приглушенно смеюсь, повторяя его же фразу, — то сейчас тренируешь детей и растишь из них будущих чемпионов. Настоящих мужчин, как ты сам. Все хорошо, Миша, ты не потерян. Ты просто сменил курс, как корабль после шторма.

— Все прекрасно, Настенька. — Он разворачивается ко мне лицом. Обнимает, уткнувшись носом в макушку. — Теперь все на своих местах.

Наклоняется, чтобы поцеловать меня, но замечает на мне тельняшку. Первая реакция — удивленный смешок, как будто он узнал.

— Это твоя, — выпаливаю прежде, чем он отмахнется от очередной галлюцинации. — Если честно, в первые месяцы мне было так больно и обидно, что я хотела сжечь ее, но в какой-то момент вдруг стало не по себе от этой мысли. Страшно до дрожи. И я сохранила твою тельняшку. Увезла с собой, как напоминание о тебе. Хотя дочки все равно не давали мне забыть.

— Расскажи мне о них, — серьёзно просит. — Я пропустил.… все, чёрт возьми! Семь долбаных лет! — злится, сжимая кулаки, но я накрываю их своими ладонями.

Нежно беру огромного Медведя за руку, веду за собой на кухню, а он послушно бредет за мной. Мы вместе готовим завтрак, как раньше, и я начинаю говорить. Рассказываю о наших детях все, что в голову приходит: от первых шагов до сбитых коленок. Миша слушает внимательно, впитывает каждую деталь и записывает на подкорку, заполняя пустоты в памяти. Хмурится, когда я упоминаю, как сильно девочки ждали папу.

— Знаешь, Незабудки до последнего верили, что ты к ним вернешься, — улыбаюсь, погладив его по щеке. — И не ошиблись.

Миша отрывает меня от плиты, на которой тушится мясо, неожиданно подхватывает под бедра и усаживает на широкий деревянный подоконник. Становится напротив. Мы соприкасаемся лбами, дышим в унисон.

— Спасибо тебе, Настя, — обдает мои губы жарким дыханием. — За дочек. За верность и доброту. За всё. Я не заслужил…

Я обрываю его сбивчивую речь поцелуем, в который вкладываю всю свою любовь. Чтобы Миша наконец осознал, что я приняла его таким, какой он есть.

Тяжелый, громкий сигнал его телефона безжалостно разрушает нашу идиллию.

Дежавю накатывает волной, и я захлебываюсь в неприятных параллелях. Страх сковывает горло стальными цепями, необъяснимая паника рвет душу.

«Альбина», — светиться на дисплее, как сигнал тревоги.

Я часто дышу, приложив руку к груди.

— Какого чёрта! Я не буду ей отвечать.

Психанув, Миша сбрасывает звонок и включает беззвучный режим. Внезапно застывает, уставившись в одну точку. Не моргает.

— Что-то ещё вспомнил, Миша? — вкрадчиво шепчу, дотрагиваясь до его плеча. Вздрагивает, будто очнулся от сна.

— Она была брюнеткой, — заторможено произносит, уставившись на потухший дисплей телефона. — Врач, с которой я был знаком в прошлом. Я не помню ее лица, но она точно была темноволосой. Не рыжей.

— Перекраситься не сложно, — хмуро бубню. Стою на своем.

Я ей не верю! Она солгала мне, подло украла у моих девочек папу. Я убеждена в этом и никогда её не прощу.

— Понимаю, — Миша притягивает меня к себе и целует. — Но пока это все, что всплыло.… Прости, — выдыхает в висок.

— Нам некуда торопиться, — выкручиваюсь из его рук, чмокаю в заросший подбородок и возвращаюсь к плите, пока наш завтрак, плавно перетекающий в обед, не превратился в угли. — У нас вся жизнь впереди.

Едим мы по-семейному за одним столом, ухаживаем друг за другом, без умолку разговариваем и смеемся. Как настоящие супруги. Но полностью расслабиться не получается. Мне остро не хватает детей, тревога накатывает, за ребрами начинает покалывать, но я отгоняю от себя неприятное предчувствие.

За близняшками и Мишаней есть кому присмотреть. Они в безопасности.

Стоит мне подумать об этом, как звонит Ника. Я радостно беру трубку, ставлю на громкую связь в предвкушении, что мы с Мишей услышим дочек. Эти непоседы не упустят возможности схватить тетин телефон, чтобы поговорить с родителями.

Но вместо звонких детских голосов на том конце провода раздаются тихие обреченные ругательства и пугающие всхлипы.

— Ника? — зову, и голос срывается. — Что случилось?

Я подскакиваю с места, Миша следует моему примеру. Беспомощно смотрю ему в глаза. Он напряжен и собран, я же готова расплакаться. Сквозь шум крови в ушах пробивается жестокий приговор:

— Девочки пропали….

Михаил

— Как…. пропали?

Настя стремительно бледнеет, упирается руками в стол и медленно оседает. В одно мгновение я оказываюсь рядом, чтобы придержать её за талию и не позволить упасть. Наливаю воды в стакан, заставляю Настю сделать глоток, сбрызгиваю ей лицо, а сам хватаю телефон. На нервах так сильно сжимаю ладонь, что корпус трещит.

— Я приехала… за ними, как обычно, а их.… забрали, — заикаясь, сумбурно тараторит ее непутевая сестра.

— Кто? Не реви, Ника, — бросаю достаточно грубо, чтобы она пришла в себя. — Расскажи по порядку, что произошло.

— Я отвела девочек в бассейн, а сына на баскетбол. Вернулась четко ко времени окончания тренировок, но ни Ариши, ни Поли нет. Тренер разводит руками, говорит, что сразу после бассейна они переоделись и спустились в холл ждать тетю, как всегда. Девочки же у нас самостоятельные, — шумно переводит дыхание. — Администратор на больничном, охранник твердит, что проводил всех строго по пропускам, посторонних в зале не было. Полный бардак в вашем центре, Михаил, — неожиданно рявкает, переходя в нападение.

Дико хочется наорать на эту заразу, но у нее и так стресс, к тому же рядом со мной тихонько плачет Настя. Я единственный, кто способен сохранять самообладание в этой вакханалии.

— Ты ещё там? — уточняю стальным тоном. Ника мычит утвердительно. — Надо проверить записи с камер.

— Мне не дают! Заявили, что такую информацию они могут предоставить только по запросу правоохранительных органов. Козлы, — фыркает зло, и я полностью разделяю ее недовольство. — Но я уже вызвала полицию.

— Идиоты, чёрт бы их побрал, — устало массирую виски. — Оставайся в центре, Ника, на случай если девочки сами вернутся. А я сейчас своим бакланам устрою веселую жизнь. Бездельники, — гневно выплевываю. — Мы с Настей немедленно вылетаем домой.

— Мам, — доносится на фоне голос Макса. — Я видел здесь какую-то рыжую тетю перед тем, как Ариша и Поля пропали.

— Хмм, а это не может быть… — задумчиво тянет Ника.

— Альбина?

Мы произносим ее имя одновременно с Настей. Она прикрывает рот ладонью, сдерживая рвущиеся из горла рыдания, я успокаивающе поглаживаю ее по плечу и, наклонившись, целую в висок.

— У Али свободный доступ в центр, но она должна была уехать, — цежу сквозь зубы. — Бред какой-то! Если она посмела обмануть меня и похитить МОИХ детей, я придушу ее собственными руками.

Сжимаю кулак, чувствую прикосновение теплых Настиных пальцев. Она прижимается мокрой щекой к моему запястью, пытаясь угомонить бешено стучащий пульс. Обнимаю ее, обещаю, что все решу, а у самого в груди ком из колючей проволоки.

Мы чёрт знает, где, в то время как должны быть рядом с детьми и присматривать за ними. Чувство вины безжалостно душит, стягиваясь невидимой удавкой на шее. Ничего бы не случилось, если бы не моя долбаная амнезия, из лап которой меня пыталась вырвать Настя.