— Кхм, точно нет, — насупившись, бурчит Миша. Покосившись на меня, твердо добавляет: — Мне, кроме вашей мамы, никто больше не нужен.

— Это хорошо-о-о, — протягивают хором нараспев.

Лукаво переглядываются, и я заранее знаю, что это нехороший знак. Девчонки что-то задумали. Не успеваю остановить их, как они наперебой палят, как из автомата:

— Ты останешься до утра?.. Дядя Валя никогда не ночевал у нас… А тебе мама разрешит?.. В зале есть диванчик, но ты большой, а он ма-аленький…. - щебечут, перекрикивая друг друга.

— Если ваша мама не будет против, — мягко рокочет, обнимая меня рукой за плечи и притягивая к себе. Целует в висок, извиняющимся тоном шепчет: — Надо домой позвонить и узнать, как Мишаня.

— Твой сын с бабушкой и Германом, — спешу его успокоить. — Все в порядке, не волнуйся. Малыш под присмотром.

— Откуда ты….

— Я была в ресторане. Хотела увидеть тебя… в последний раз перед свадьбой.

— Я все отменил. Этот брак был ошибкой, — глухо рычит, внезапно разозлившись на Альбину. — Я в это время ехал к тебе на полной скорости.

— Главное, встретились.

Обнимаемся взглядами, ласкаем друг друга, не касаясь. Ментально. Внешне мы не позволяем себе многого, но сплетаемся душами. Наша связь соткана из кевларовой нити. Больше не разорвать.

— Мам, у дяди Медведя есть сынок? — ревниво уточняет Ариша.

— Да, зайка, он совсем маленький, — улыбаюсь, с нежностью думая о Мишане.

— А мама есть? — Поля прижимает ладошки к груди.

— Нет, — отрезает Миша. — И никогда не было.

— Жа-алко его!

Значит, Герман не лгал: Альбина действительно не имеет к ребёнку никакого отношения. Надо бы выдохнуть с облегчением, но… я перестаю что-либо понимать. Откуда взялся этот милый малыш, точь-в-точь похожий на Мишу?

— Так не бывает! — рявкает моя Командирша. — Дядь, ты что, сам его родил?

— Можно сказать и так, — ухмыляется Медведь, тяжело откинувшись на спинку скрипучего стула, и массирует переносицу. — Это долгая и очень странная история. Я обязательно расскажу ее вашей маме, если она согласится выслушать и понять меня.

Его взгляд обволакивает и подчиняет. Я нахожу в себе силы лишь рвано кивнуть.

Назад дороги нет. Я пойду к правде до конца, даже есть придется шагать по гвоздям.

— Вот у нас папы нет, — простодушно жалуется Поля. — Потерялся — и все.

Ариша молча теребит пальцами жетоны на шее. Миша впивается в них тоскливым взглядом, тяжело дышит, так что крылья носа раздувается, а мощная грудь ходит ходуном.

— Девочки, я хотел бы быть вашим отцом, — просит он вдруг. — Незабудки…

Берет обеих за руки, и их ладошки кажутся игрушечными в его огромных лапах. Сжимает бережно.

— Клянусь, я больше не потеряюсь. Я буду любить вас и заботиться, родные.

Тон решительный и безапелляционный, как в тот день семь лет назад, когда он ворвался ко мне в квартиру и заявил, что в клинике ЭКО подменили материал и я беременна от него.

«Вы носите моего ребёнка. И я намерен позаботиться о нем, хотите вы этого или нет», — проносится в памяти его по-армейски строгий вердикт.

Детей оказалось двое, но Миша лишь обрадовался заключению УЗИ. Правда, он так и не увидел рождение близняшек, не держал их на руках, не застал первые шаги, не слышал трогательное «мама» и печальное: «Где папа?».

— Только если драться и ругаться больше не будешь, — надувает губки Поля. По ее реакции заметно, что она сдается, но кокетничает.

— Слово офицера, — послушно кивает Миша.

Он как пластилин в детских ручках — можно лепить из него все, что захочется.

Любуюсь, захлебываясь нежностью.

Никогда не видела его таким. С ними он мягче, чем со мной.

— Мы подумаем.

Ариша нервно ерзает на стуле, трепетно прячет жетоны под футболку. Поразмыслив, берет Полю под локоть и тащит её на выход из кухни. Буркнув: «Пора спать!» — хлопает дверью.

— Характер твой, — ухмыляюсь, проводив дочек взглядом. — Ариша у нас Командирша, а Поля пошла в меня. С ними будет сложно, но, я уверена, они привыкнут к тебе. В конце концов, они сами тебя нашли. Помнишь, как купить тебя хотели? Просили побыть их отцом? — широко улыбаюсь, смаргивая накатившие слёзы. — После ссоры в ресторане они немного засомневались и растерялись. Ещё Ариша переживает, что настоящий папа вернется, а его место уже будет занято. Но ты уже здесь. С нами…

— С вами. И никуда от вас не денусь. Дочки у нас замечательные. И это все благодаря тебе.

Миша долго смотрит на закрытую дверь, после чего поворачивается ко мне. Сгребает мои руки в свои медвежьи лапы, согревает, прижимая к губам, целует пальцы.

— Прости меня, Настенька.

Я подаюсь вперед, и мы соприкасаемся лбами. Прикрываю глаза, чтобы тихо-тихо выдохнуть:

— Мишенька.…

— Вы всё меня простите, — продолжает нашептывать, покрывая поцелуями моё лицо. — И примите нас с Мишаней. Он такой же потерянный беспризорник, как и я.

— Как он появился? — отстраняюсь. Ловлю его взгляд. И тону в водовороте. — Это же твой ребёнок?

— Мой, — твёрдо чеканит. — От суррогатной матери.

Михаил

— Миша, он единственный, кто способен тебе помочь. Марат Сафин — доктор наук, ведущий психиатр из Москвы и….

— Шарлатан, — хмуро перебиваю Алю, потирая пульсирующие от острой боли виски. — Руками водит, погружает в транс, а толку ноль. Как я не помнил ни хрена, так ничего и не всплыло, только череп раскалывается.

— Было мало сеансов. Нужно запастись терпением, Миш, — шепотом уговаривает она, будто подрабатывает на полставки у этого московского психиатра. Заходит мне за спину, массирует напряженные плечи, но легче не становится. Наоборот, появляется желание сбросить с себя ее руки. — Гипноз — одна из самых действенных лечебных методик в психиатрии. Особенно при работе с травматическими воспоминаниями, которые были вытеснены из сознания. Но владеют им далеко не все врачи. Нам повезло, что Сафин согласился прилететь на консультацию. Он лучший в этом деле, но говорит, что ты подсознательно сопротивляешься, — отмечает с укором.

— Значит, хреновый специалист, потому что я слишком слаб и разбит, чтобы бороться.

Я резко встаю, чтобы избавиться от душащей близости Альбины. После сеанса меня все раздражает. В голове вертолеты.

Из комнаты, которую мы временно выделили Сафину под кабинет, раздаются шаги. Дверь открывается, на пороге появляется «светило медицины» и окидывает меня препарирующим взглядом.

— Не буду лукавить, случай тяжелый, — припечатывает меня приговором. — Наша первоочередная задача — устранить депрессивное состояние, а также наладить здоровый сон.

— Сны не трогайте, — грубо выплевываю, будто инстинктивно пытаюсь защитить образ блондинки, что преследует меня по ночам. — Они мне не мешают. Верните мне память.

— Если бы это было так легко, — криво усмехается. — Однако я сделаю все возможное.

— Спасибо, Марат, — улыбается Аля.

Я молчу. Этот баклан в белом халате ни чёрта не сделал полезного, чтобы благодарить его. На сны мои покушается, а у меня ничего не осталось кроме них.

— Михаил, под гипнозом вы бредите какими-то детьми. Можете это объяснить?

— Понятия не имею. У меня есть лишь воспитанники спортивной секции, которых я тренирую, а так я одинок.

— Возможно, в этом дело, — вслух размышляет Сафин, двигая стул и важно присаживаясь напротив меня.

Лицом к лицу. Взгляд цепкий, протягивает щупальца в мозг и душу.

Непроизвольно закрываюсь. И чувствую прилив неконтролируемой ярости.

Если он решит продолжить сеанс прямо здесь и сейчас, я ему по морде дам. Скорее всего, потом меня упекут в психушку, где мне самое место.

— Не понял? — коротко бросаю, погасив эмоции.

— Вы слишком сосредоточены на утраченных воспоминаниях и своем одиночестве. Это мешает вам жить дальше. Попробуйте отпустить ситуацию, начать все с чистого листа.

— Мы не за этим вас вызвали, — оскаливаюсь, как бешеный пес. Как бы не посадили на цепь.