Дышу.… ей.

С недавних пор у морского ангела, что преследует меня во снах, появилось имя.

— Настя, — шепчу в полудреме. — Настенька.

Она улыбается, протягивает мне руку — и я касаюсь ее теплых пальцев. Разряд тока пронзает весь организм, заводит сердце, как удар дефибриллятора.

Я всё-таки выжил… благодаря ей.

Она выводит меня на свет, трепетно обнимает, исцеляет поцелуями раны.

— Незабудка, — с болью извлекаю из пыльных чертогов разума.

Мы с ней в старом доме. Наедине. В смятой постели.

За окнами — метель, в камине потрескивают дрова, в соседней комнате скулит щенок.

На душе уютно, мирно, легко. Словно я наконец дома. А дом — там, где она.

Настя горячая, ласковая, податливая. Нежно гладит меня по голове, будто успокаивает. Пахнет мандаринами и цветами. Такая настоящая, что кончики пальцев покалывает от желания дотронуться.

И я сдаюсь. Срываю с нее простыню, подминаю под себя хрупкое обнаженное тело. Съедаю рваный вздох, целую ее неистово, выпивая до дна, жадно блуждаю ладонями по бархатной коже.

— Миша, — зовет громче и четче, а у меня крышу сносит.

Моя женщина. Со мной. Спустя столько лет.

Перехватываю ее руки, чтобы не отталкивала. Заглушаю испуганный стон поцелуем. Подавляю слабое сопротивление.

Она такая вкусная. Такая желанная. Долгожданная. Нет сил остановиться.

Однажды я уже любил ее во сне, но не испытывал и сотой доли того, что чувствую сейчас. Ощущения настолько реалистичные, что я напрягаюсь.

— Миш-ш-ш-ш, — тихонько шелестит над ухом, и я замираю, прижавшись губами к жилке на тонкой шее.

По изуродованной шрамами спине невесомо порхают женские пальчики. Каждое прикосновение отзывается электрическим импульсом в груди. Нежные ладони плавно гладят меня, будто усмиряют бешеного зверя.

Все такое…. настоящее. Я не хочу открывать глаза, потому что не прощу себе, если…

— Настя?

Я приподнимаюсь на локтях, всматриваюсь в растерянное, покрасневшее лицо, ловлю лихорадочное дыхание на губах. И я готов взвыть от дикого отчаяния.

Она и правда подо мной, в моих объятиях. Благо, одета, но… халат распахнут, под ним — шелковые шортики и майка. Одна лямка оторвана, и ткань слегка открывает верх нервно вздымающейся груди. На светлой коже розовый след от засоса.

Моя Настенька. Маленькая, как фарфоровая куколка, которую я только что чуть не сломал в бреду.

— Я же просил не заходить, — выдыхаю сокрушенно.

Ненавижу себя в этот момент.

Рвано всхлипнув, Настя обхватывает мои щеки ладонями, проводит пальцами по скулам, стирает капельки пота с висков. Я виновато опускаю голову, она целует меня в лоб, а сама дрожит вся. И её дрожь передается мне.

— Мам? Звала? — детские голоса окончательно выводят меня из сна, причем резко, как ушат ледяной воды. — А что вы тут делаете?

— Боже, девочки, — сипло выдыхает Настя, уткнувшись носом мне в плечо.

Зарывается в мои объятия, прячется и в момент, когда я обреченно ожидаю ее слез, она начинает смеяться. Открыто, безмятежно, расслабленно. Дышит часто и жарко, трется об меня щекой, импульсивно продолжает поглаживать по спине.

— Мама случайно упала, — с улыбкой объясняет она детям. — А папа.… поймал, — смотрит на меня с безграничной нежностью, которой я не достоин. — Папа никогда не обидит маму.

В комнату с любопытством заглядываюсь наши дочки. Мнутся на пороге, но не решаются войти без маминого разрешения. Услышав ее смех, тоже тихонько хихикают, хоть и не понимают, что происходит.

— Доброе утро, — лопочут они хором.

Уютная, теплая семейная атмосфера контрастирует с кромешным адом, в котором я жил все последние годы. Я будто просыпаюсь после затяжного кошмара. Выхожу из долгой заморозки и пытаюсь вклиниться в новую реальность. Но я чувствую себя инородным элементом.

Я застрял на пограничье. Назад во тьму не хочется, а свет в конце тоннеля я пока ещё не заслужил.

Стою на перепутье.

Чистилище.

— Доб-ро-е ут-ро, — чуть ли не по слогам произносит Настя. — Миша! Ответь им, — настойчиво приказывает.

— Доброе, — послушно бубню, перекатываясь на бок, чтобы дать ей больше свободы.

— О-о-ох, командир, — звучит с укором.

Настя осторожно выбирается из моих рук, плотно запахивает халат, подрагивающими пальцами завязывая пояс на талии. Обнять бы ее, но после случившегося я даже дотронуться боюсь. Сажусь рядом на край постели, спустив ноги на пол и понурив плечи.

— Незабудки, подойдите ближе. — Она протягивает руки к девочкам, и те радостно топают к нам. — Пора рассказать вам кое-что важное.

— Секретик? — восхищенно хлопает в ладоши Полина. Глаза-незабудки горят, на лице играет наивная улыбка, щеки краснеют от предвкушения. Передо мной маленькая копия Насти.

— Государственная тайна? — важно чеканит Арина. Хмурит брови, поглядывая на меня исподлобья. И в кого она такая деловая?

— Лучше, — загадочно протягивает Настя, покосившись на меня, и аккуратно берет обеих дочек за руки. — Мы нашли нашего настоящего папу.

— Правда? Где? — одновременно выкрикивают близняшки, оглушая меня звонкими голосами.

Стремительное развитие событий вгоняет меня в состояние ступора. В мозгу пульсирует страх, что собственные дети не примут меня. Что я не смогу стать для них хорошим отцом, о котором они мечтали всю жизнь. Часть меня всё ещё горит в пожаре. Именно та, которая делает меня неуправляемым по ночам. Из-за которой я способен навредить родным, любимым людям.

— Кхм, Настя, ты уверена?

— Как никогда. Доверься мне, Миш, — она посылает мне сияющую улыбку, которая способна исцелить любой недуг. — Итак, Арина Михайловна и Полина Михайловна, знакомьтесь. Ваш отец — Михаил Демин, в прошлом офицер военно-морского флота.

— Капитан? — переспрашивает старшенькая. Младшая растерянно молчит.

— Так точно, капитан, — смеётся Настя, отзеркалив мои слова и тон. — Тот самый, о ком я вам рассказывала и чьи жетоны остались у вас.

Две пары чистых, васильковых глаз устремляются на меня, буравят заинтересованно и пристально.

Короткая пауза кажется вечностью.

Наверное, моя очередь сказать им что-нибудь доброе и светлое, но все нужные слова вылетают из головы. Малышки пытаются переварить полученную информацию, а я жду их вердикта, как приговора суда. Мы растерянно молчим, Настя не вмешивается — дает нам время насмотреться друг на друга.

— Ты вернулся с моря? — вкрадчиво уточняет Ариша. Коротко киваю в ответ. — Почему так поздно? Ты долго плавал? Может, не хотел нас видеть?

— Хотел, — спорю пылко. — Очень хотел.

— Почему не узнал нас в бассейне? — обижается Поля. — Мы же говорили, что папу ищем!

— Они достаточно взрослые, Миш, чтобы услышать правду, — поддерживает меня Настя, — Сестра постоянно напоминает мне о том, что с ними нужно разговаривать на равных. Попробуй и ты.…

— Что ж, Незабудки, — обращаюсь к ним так же, как Настя, и улыбка трогает губы. Говорить легче, будто мы становимся одной семьей, преодолев невидимый барьер. — Со мной случилась беда на корабле, и я все забыл.

— Головой ударился? — простодушно выдают дочки и синхронно тянут ручки, чтобы погладить меня по макушке.

— Можно сказать и так, — нервно усмехаюсь, наклоняясь к ним. — Я не помнил ни вас, ни маму.

Рассказываю что-то ещё, искренне и от души, как на исповеди, прошу у них прощения, а сам впитываю каждую деталь нашей беседы, записывая на подкорку.

Не дай бог забыть их снова! Не дай бог потерять!

— Бедный папочка! — восклицают они с жалостью и бросаются мне на шею.

Плотину прорывает, и все чувства, что были под замком, выплескиваются наружу. Я обнимаю родных дочек от любимой женщины, целую их в белокурые макушки, вдыхаю ни с чем не сравнимый детский аромат. Они пахнут конфетами и…. счастьем.

— Фу-у-у, пап, какой ты мокрый, — визжат близняшки, когда я прижимаю их к себе, а меня кроет от их ласкового: «пап». Признали. — Мам, искупай его! Мы с чистеньким лучше будем обниматься.