Что если это всё-таки она? Та самая Альбина из списка контактов Мишиного телефона?
— Анастасия, брат меня прибьет за тебя, — рычит Герман, взяв меня за локоть, и настойчиво ведет к выходу. — Притащил, подставил, не уберег. Так что давай домой, пока цела и невредима. Прости, что так получилось.
— Нет, — стопорюсь на месте. Взглядом ищу бабушку с малышом. — А как же Мишаня? Она же явно не в себе, — киваю на Альбину. Ловлю ее мутный взгляд на себе, читаю по губам проклятия, передергиваю плечами, пытаясь сбросить с себя пелену негатива и тьмы. — Я не оставлю ребёнка рядом с ней. Миша не простит, если с его сыном что-нибудь случится.
— Ты права. Я отвезу их к себе в отель, а тебя — куда скажешь, — соглашается Демин. — Баба Стефа, собирайтесь.
Мы выходим из зала под прицелом чужих взглядов, самый злой и мрачный из которых принадлежит Але. В машине маленький Мишаня начинает капризничать и тянет ко мне крохотные ладошки, имитируя жест «Дай!»
— Можно? — прошу шепотом.
Бабушка мягко улыбается, морщины расходятся паутинкой по ее доброму лицу. Она передает мне Мишаню, и он мгновенно затихает, прижавшись щечкой к моей груди. Прикрывает глазки, причмокивает во сне.
— Наверное, он уже кушать хочет, — веду пальцем по носику-кнопке, а малыш важно выпячивает губы. Удивительно, как сильно он похож на Мишу. — Медвежонок, — ласково нашептываю.
— Мамку он хочет, а ему всякий суррогат подкладывали, поэтому и психовал мужичонка, — фыркает Стефа в свойственной ей грубоватой манере. С заботой поправляет тонкое одеяльце, в которое мы укутали малыша. — Он уж поумнее старшого будет.
Герман наблюдает за нами через зеркало заднего вида, усмехается. Я не ощущаю неловкости, будто нахожусь в кругу семьи. Если бы Миша познакомил нас семь лет назад, все могло сложиться иначе.
Если бы….
* * *
— Мишаню я переодела, покормила, и он опять уснул, — отчитываюсь я, когда мы оказываемся в просторном номере отеля.
Прикрываю дверь в комнату, которую временно выделили под детскую, оставляю зазор, чтобы было слышно малыша, и цепляюсь взглядом за Германа. Он взволнован, крутит телефон в руке, хмурится.
— Не удалось дозвониться?
— Абонент вне зоны действия сети, — раздраженно чеканит он. — Возможно, у Миши телефон разрядился. Вот баран! Мы тут переживаем за него, а он…
— Не понимаю, куда он уехал и зачем? — недоуменно сокрушаюсь.
Герман разводит руками. Из небольшой кухоньки выглядывает бабушка Стефа, вытирая руки о полотенце.
— Ужинать будете? Я сейчас их пресную еду из ресторана доделаю, а то у них соль, видать, по талонам, а перец украли. Тьфу!
— Нет, спасибо. Мне пора. Близняшек надо забрать, поздно уже, — смущенно дергаю плечом.
— Я тебя подброшу, а потом, пожалуй, наведаюсь к Мише домой, — вскидывается с места Герман. — Подожду его там. Да и с Альбиной пообщаться надо. Слишком странно она себя ведет для фиктивной невесты.
— Ба-а, насмешил! Фиктивная, надо же! Дефективная тогда уж, — ворчит бабуля и, смерив меня хмурым, сочувственным взглядом, добавляет серьёзнее: — Ты кролик, а она удав. Такая сожрет и не подавится. Змеюку на груди Миша пригрел, поплюется она ещё ядом, ждите. Так что ты, Настенька, бери дочек в охапку — и скройтесь из поля зрения. Сидите тише воды, ниже травы. Пусть Миша с этой гидрой сам разберется, а потом уж к тебе со своими чувствами лезет. Ясно? — грозит пальцем. — Не пущай его!
Не спорю, но и не соглашаюсь. Знаю, что если Миша придет, я не смогу его прогнать.
Слабая. И люблю….
Домой мы с девочками возвращаемся поздним вечером. Заходим в парадную.
— Мам, мы уже взрослые! Сами откроем, — командует Аришка, протягивая мне ладошку.
Улыбнувшись, отдаю ей ключи, и она тут же берет Полю за руку. Неразлучные сестренки. Вместе они вприпрыжку бегут на наш этаж, хихикая и переступая через две ступеньки. Лифта девочки боятся — однажды мы застряли на несколько часов, и с тех пор ходим пешком по лестнице.
— Не спешите, Незабудки, — смеюсь им вслед. — Торопыжки мои.
Отчетливо слышу, как рычит и гавкает Рыжик, скребется в дверь, требуя его выпустить. Обычно он тихо ждет нас дома, а сегодня расшумелся на всю площадку.
— Незабудки! — с тревогой зову детей.
Не слышат из-за громкого лая. Невольно вспоминаю наставление бабули, и мне становится не по себе. Я в панике ускоряю шаг, преодолеваю лестничный пролет и застываю напротив нашей квартиры.
Кровь приливает к вискам, дыхание перехватывает. Сердце больше не принадлежит мне — вырывается из груди, тянется.… к нему.
На пороге, прислонившись спиной к закрытой двери, сидит Миша, согнув одну ногу в колене и свободно свесив руку. Увидев дочек, он поднимается с места и выпрямляется в полный рост. Великан на фоне двух крошек.
— Ма-ма! — хором визжат они, отскакивают от него, как два озорных мячика, и врезаются мне в ноги. — Там дядя Медведь! Драться будет?
— Он нас не обидит, — уверенно отвечаю, обнимая их. Не могу оторвать взгляд от Миши. Боюсь, что он исчезнет, стоит мне моргнуть. — Давно ты здесь? Замерз, наверное?
Он устало улыбается, разминает затекшую шею, небрежно проводит широкой ладонью по коротким волосам на затылке и тихо, хрипло выдыхает:
— Неважно. Главное, что дождался. Пустишь?
— Проходи, — шепчу, облизнув пересохшие губы.
Руки дрожат, и я с трудом попадаю ключом в замочную скважину. Миша стоит за моей спиной, не говоря ни слова и не касаясь, но я чувствую жар его дыхания, близость тела и обволакивающее тепло. Он заходит следом за нами в тесный коридор — и мигом заполняет собой все помещение. Квартира, в которой до этого момента не хватало чего-то важного, теперь кажется по-настоящему уютной и семейной.
Торопливые перешептывания дочек, привычные домашние ароматы, к которым гармонично примешивается мужской брутальный запах, придавая ощущение безопасности и защиты, заливистый лай нашей собаки.…
— Рыжик, фу! — испуганно отгоняю его. — Место!
Не слушается. Пролетает мимо девочек, едва не сбив их с ног, мчится к нам, скользя лапами по ламинату. Я пытаюсь схватить его за шкирку, но он выкручивается, оставляя в моей ладони клок рыжей шерсти. Целенаправленно бежит к Мише, в последний момент останавливается напротив и садится, уткнувшись носом в его колени. По коридору разносится тихий скулеж.
— Признал? — недоверчиво шепчу. — Ты молодец, Рыжик! — смеюсь, приседая к нему. — Принял хозяина. Свои, Рыжик, свои.
Я треплю пса по холке, Миша опускает руку, чтобы почесать его за ухом. В какой-то момент мы сталкиваемся пальцами. Рыжик облизывает наши ладони, виляет хвостом и крутится на месте. Обнюхав Мишину сумку с вещами, хватает зубами ручку и, рыча, тащит вглубь коридора.
— Миш, это же наш Рыжик! Тот самый щенок, который приблудился в новогоднюю ночь, — рассказываю воодушевленно. — Я забрала его из Мурманской области. Не смогла оставить в съемном доме, привезла с собой в Питер.
Я тараторю без остановки, а у самой слёзы наворачиваются на глазах. У нас с Мишей так мало общих воспоминаний, что их ценность неизмерима. Каждая деталь как бусинка, которую я аккуратно нанизываю на тонкую, хрупкую нить, собирая ожерелье нашего прошлого.
Улыбаюсь сквозь слёзы, запрокидываю голову — и спотыкаюсь о стеклянный, абсолютно пустой взгляд Миши.
— Не помнишь?
Он виновато пожимает плечами.
Ожерелье рассыпается.
— Ничего страшного, — убеждаю сама себя, пытаясь скрыть досаду. — Он вырос за семь лет и сильно изменился.
Миша слушает внимательно, впитывает каждое слово, но молчит. Подает мне ладонь, помогая подняться, и уже не отпускает мою руку. Ноги ватные, не слушаются. Прячу глаза, чтобы он не прочитал в них мою боль. Ему своей достаточно.
Пес носится вокруг, поскуливая и дергая нас зубами за одежду.
— Место, Рыжик! Девочки, закройте его в комнате.
Ариша и Поля с трудом и пыхтением уводят обиженную собаку, которая порывается облизнуть нас напоследок, а мы с Мишей остаемся наедине. Ненадолго, но минуты кажутся вечностью.
