— Привет, друг, — сдержанно улыбаюсь, всё-таки признав его. Он по-мужски обнимает меня, похлопывая по спине.

Картинки из моей юности гораздо ярче и четче, чем события последних лет перед пожаром. Может быть, поэтому я не помню Настю. Её образ ускользает от меня, будто играет с моим разумом. Есть лишь чувства, которые притягивают меня к ней, но я не привык слушать сердце. Наверное, зря… Я теряю время. С каждым просранным днем я теряю ее.

— Данила, у меня к тебе дело личного характера. Помоги мне, — прошу обреченно.

— Проходи в дом, не стой под дождем.

— Матери не помешаем? — тихо уточняю, переступая порог.

Внутри тепло и уютно, пахнет свежей древесиной, смолой и лесом. Из кухни доносятся ароматы еды. Вокруг тихо, лишь половицы скрипят под нашими ногами.

— Она отдыхает на втором этаже, а мы тихо на кухне посидим, — Данила жестом указывает мне направление. — Знаешь, мать как услышала, что ты вернулся, обо всех своих недугах забыла. Вызвалась ужин нам приготовить, несмотря на слабость, хотела дождаться твоего приезда, но доктор прописал ей постельный режим. Так что утром пообщаетесь. Она тебя помнит и очень уважает. Не устает повторять, что если бы ты меня не сдерживал, я бы ещё во времена академии сел.

— Ты не сказал ей про брата?

Богатырев шикает на меня, тревожно озирается, после чего плотно закрывает за нами дверь. Гостеприимно приглашает меня к столу, который ломится от домашних блюд. Желудок сводит спазмом. Я с утра ни черта не ел, весь день в дороге. Резервы организма истощены.

— Нет. Зачем? — невозмутимо пожимает плечами друг. — У нее и так сердце слабое, а мелкого она всегда любила больше, чем меня. У брата карьера, семья, ребёнок. Пусть он остается ее отдушиной и гордостью. Мне и так нормально, — отмахивается небрежно, но на дне его зрачков застывает тоска.

— Это все благодаря тебе, — настаиваю. Терпеть не могу несправедливость. — Ты и так частью жизни пожертвовал. А сам до сих пор один?

— Ты о бабах? Есть, конечно. Я не испытываю дефицита женского внимания.

— Я о жене.

— Миша, не путай меня с собой, — смеётся надрывно, неискренне. — Я волк-одиночка. Это ты был у нас помешан на семье и детях. Только никак не мог достойную супругу себе найти. Крутилась вокруг тебя какая-то докторша, но ничего серьёзного, — бросает как бы невзначай, а у меня никаких ассоциаций. Ни единого образа. Белый шум. Значит, и правда ерунда, не стоящая внимания. — Надеюсь, спустя столько лет твоя мечта сбудется. Кстати, у тебя же свадьба завтра. Успеешь?

— Неважно, — отмахиваюсь, вгоняя сослуживца в ступор. — Как же та девушка, которую ты оставил? Благодаря твоей новой профессии, ты легко можешь её найти.

— Замуж вышла, уехала, сына другому родила. Демин, сам подумай, кто будет мужика с зоны ждать? Бред же.

Хмыкнув, Данила отворачивается к шкафчикам, упирается кулаками в столешницу. Некоторое время замираем в гробовой тишине. Подумав, он берет с полки бутылку, наполняет два стакана под завязку, один ставит передо мной.

— Я не пью.

— Я тоже, но мало ли, как далеко зайдет наш разговор.

Мы садимся друг напротив друга, Богатырев убирает тарелки в сторону, ставит ноутбук на край стола. Без расшаркиваний и лишних слов запускает программу. Взглядом спрашивает, что искать. Человек дела, и мне это импонирует. Недаром мы дружили.

— Для начала пробей эти цифры, — протягиваю ему телефон с фотографией жетонов.

— Как два пальца об асфальт, — усмехается самодовольно. — У меня все наши архивы есть. Один момент.…

На автомате он барабанит по клавиатуре, машинально вводит цифры, нажимает кнопку «Enter». Внезапно зависает. Его удивленный взгляд мечется от дисплея телефона к экрану, зрачки расширяются, брови сходятся на переносице.

— Стоп! Что за…. — Данила откидывается на спинку стула. Смотрит на меня с неподдельным шоком и толикой сочувствия, как на безнадежного больного. — Миша, ты издеваешься? Это же твой личный номер.

Окаменевшее сердце дергается в груди, чтобы разорваться на миллиард кусков.

Она не солгала. Каждое ее слово — правда. И сны, которые я считал бредом сумасшедшего, реальны.

Моя Настя. Мои дочки. А я тот самый предатель, который их бросил.

На эмоциях хватаю стакан со стола, заливаю в себя его содержимое, обжигая горло. Меня сразу же ведет. Новость взрывает мозг, душа наизнанку.

Я ненавижу себя до отвращения. Я люблю ее до потери пульса.

Я должен вернуть их. Доказать, что я изменился. Прежний Демин мертв. Новый — не бросит, а будет заботиться о своей семье до последнего вздоха.

— Хм, объяснишь, когда будешь готов, — понаблюдав за мной, понимающе произносит Богатырев. Наполняет мой стакан, к своему не притрагивается. — Вижу, все гораздо серьёзнее, чем я предполагал. Мозги тебе повредили знатно. Давай я расскажу по порядку все, что о тебе знаю.

— Нет, подожди, — хрипло выдаю. — Проверь по своим источникам Настю.

— Фамилию скажешь? Без нее как пальцем в небо. Я тебе не гадалка, — иронизирует Данила.

— Прохорова, — с трудом выдавливаю из себя. Воздуха не хватает.

Он вздрагивает, будто я его ударил, отводит взгляд. Не обронив ни слова, опустошает свой стакан до дна.

— Знакомая фамилия?

— Нет, — чеканит грубо. — Значит, Анастасия Прохорова… Готово, — закрывает крышку ноутбука. — Запрос я отправил, ребята работают, к утру у нас будет полное досье. А сейчас.… всё-таки поговорим о тебе, командир. Проведем терапию по-Богатыревски, как в старые добрые времена.

Достает вторую бутылку. Настроен решительно. Я тоже.

Судя по всему, беседа будет долгой и непростой.

Пришло время разобраться, кто я.

Наутро трещит голова. Мать Данилы отпаивает нас карельскими травами. Жалеет меня и ругает «непутевого сына», который склонил гостя на темную сторону. Превозмогая дикую мигрень, я пытаюсь заступиться за товарища, но он лениво отмахивается, так и не избавившись от дурной привычки брать всю вину на себя.

— Мне надо к Насте, — произношу на автопилоте, как только прихожу в себя.

Всю ночь мы с Данилой вспоминали юность. Что-то всплывало в моем сознании, а что-то я принимал на веру. Мне удалось упорядочить полученную информацию в более или менее целостную картину, но ровно до того момента, как Богатырев попрощался с флотом. Это произошло за несколько лет до моего последнего рейса. Дальше — пелена и рваные образы.

О Насте Данила ничего не смог мне рассказать. Он даже не знает о ее существовании, значит, сел задолго до того, как она появилась в моей жизни. И сейчас друг искренне не понимает, к кому я так отчаянно рвусь, наплевав на все и беспощадно ломая собственные планы.

— Брат-склерозник, куда? Ты женишься сегодня. Если стартуешь в течение часа, то как раз успеешь на собственную свадьбу.

Богатырев хрипло смеётся, похлопывая меня по плечу. Закашливается. Взвыв от головной боли, морщится и тянется за кружкой с водой. Делает глоток, сбрызгивает себе лицо, прижимается щекой к прохладному фарфору.

— Нет, — упрямо качаю головой, игнорируя прострелы в висках. — Пусть все катится к морскому дьяволу! Я еду к Насте. Отдай мне ее досье.

— Точно! Момент!

Данила ищет ноутбук, сбивает его со стола. Пофигически взмахнув рукой, садится с ним прямо на пол, скрестив ноги по-турецки.

— Все готово, отправляю тебе на электронную почту.

— Мой адрес.…

— Я знаю, — перебивает меня, усмехнувшись.

— Опасный ты человек, Данила, — качаю головой, присаживаясь на стул.

— Кто владеет информацией, тот владеет миром, — важно приговаривает он, как древний мудрец. — Со мной лучше дружить. Помочь тебе разобраться в материалах? Там довольно много по твоей Насте нарыли. Значит, не скрывается, это плюс.

— Проверь заодно ее мужа, — бросаю как можно холоднее, а у самого зубы сводит и все внутри переворачивается при упоминании о баклане. Меня трясет, кулаки сжимаются. Кажется, эта безапелляционная ненависть перекочевала из прошлой жизни и вспыхнула с новой силой, когда мы пересеклись в ресторане.