— У Панкратова никого не было. Он детдомовский, не женат, слонялся по общагам, посвятил себя морю и службе. В чём-то они похожи с Мишей — оба поставили долг родине в приоритет, жертвуя семьей и жизнью.
— Я просила Мишу остаться, — сипло признаюсь, не пытаясь сдерживать слёзы. Обессиленно упираюсь спиной в стену, запрокидываю голову, опускаю мокрые ресницы.
— Он бы не послушался, — вторит мне так же тихо.
Я знаю. Но все равно не могу отделаться от мысли, что приложила недостаточно усилий.
Я была рядом с ним накануне его последнего рейса. Я видела настоящего Мишу до потери памяти. Я касалась его, целовала, любила. Он был полностью моим…. и в то же время оставался свободным, как ветер в открытом море.
Я не смогла поймать его тогда. Упустила и сейчас.
Другая латала его душевные раны все это время. Другая была рядом. Касалась, целовала, любила…
Другая.… Сильная, в отличие от меня.
— Подождите, но Альбина должна была узнать его! — повышаю голос, не замечая, как срываюсь в крик. Руки самопроизвольно сжимаются в кулаки. — Почему она ничего не рассказала? Они были знакомы до трагедии.
— С чего ты взяла? — Герман переходит на ты, словно мы породнились. Общее горе объединяет.
Он поднимается с места, приближается ко мне, хмуро и пристально смотрит мне в глаза, не моргая. Я не выдерживаю этого зрительного контакта. Его сходство с Мишей становится невыносимым, и я отвожу взгляд.
— Имя Альбины было в его списке контактов, — отдышавшись, объясняю спокойно. — Миша общался с ней при мне по телефону. И она подняла трубку после того, как он ушел в море. Представилась его женой, обвинила меня в попытке увести мужчину из семьи, а потом отключила телефон.
— Ты что-то путаешь, Настя. При Мише почти ничего не было. Телефон, скорее всего, утонул.
— Но кто-то же мне ответил. Как?
— Не знаю.
Заметив, что меня тяготит его близость, Герман отступает назад. Спрятав руки в карманы брюк, размеренно прохаживается по кабинету, размышляя над моими словами.
— Ты уверена, что это была Альбина? Она представилась?
— Н-нет, — выдыхаю после паузы. — Она не называла своего имени. Лишь сказала, что жена. Мне показался её голос знакомым, а остальное я.… додумала сама. Приревновала, и картинка сложилась в голове. Какая же я дура! — прячу полыхающее лицо в ладонях, но тут же отнимаю руки. — Однако у Миши была в прошлом знакомая доктор Альбина из Питера, я точно помню. Что если это она?
— Насть, неужели ты думаешь, что я бы не проверил невесту брата? — уговаривает меня Демин, дружески похлопывая по плечу. — Она тоже врач, верно, но работала на севере, в том самом госпитале, куда попал Миша. Там они и познакомились. А имя — просто совпадение.
— Но.…
— Знаешь, о чем он спросил в первую очередь, когда мы встретились после долгой разлуки? — Я отрицательно качаю головой, и Герман продолжает с теплом и добротой: — Уточнил, есть ли у него жена и дети. Ждет ли его кто-нибудь дома. Я ответил, что он одинок. Мы ничего не знали о тебе, прости.
— Я ждала его!
— Верю, — улыбается он. — И дождалась.
Над нашими головами, как Дамоклов меч, повисает гнетущая тишина, в которой слышится лишь мое судорожное, сбивающееся дыхание.
— Это я во всем виновата, — заторможено лепечу онемевшими, стянутыми солью губами. Поднимаю заплаканный взгляд на Германа, будто прошу прощения. — Мишины жетоны были у меня! Если бы он не отдал мне их перед рейсом, то его сразу бы идентифицировали. Ему не пришлось бы жить под чужим именем. Все могло быть иначе, а теперь…. поздно.
— Не вини себя, Настя, — он аккуратно берёт меня за руку. Прикосновение совсем не такое, как у Миши, ничего не чувствую. Мы как брат и сестра. — У судьбы свои планы, но нет ничего необратимого, кроме смерти.
— Миша женится, у них с Альбиной сын, — обреченно шепчу и плачу. — Он построил настоящую семью, о которой всегда мечтал. Я теперь для него посторонний человек. Наверное, лучше оставить всё, как есть.
Хочу отойти, сбежать от настигнувшего меня прошлого, но Герман держит крепко. Снова разворачивает меня к себе лицом.
— Насколько я знаю, брак вынужденный. Брата опека задергала, да и с младенцем на руках одному сложно, вот он и обратился к Але за помощью. По поводу сына… лучше пусть Миша сам тебе всё расскажет. Если мы поспешим, то как раз успеем в ресторан до регистрации.
— Мы? Я боюсь, что мы сделаем ему только хуже, — качаю головой. — Кто я теперь для нового Миши? Фантом? Он услышал правду, но все равно не впустил меня обратно в свою жизнь.
— Ты женщина, которая любит и будет бороться за своего мужчину. Я не прав?
— Люблю, — всхлипываю. — Именно поэтому я искренне желаю ему счастья.
— Уверена, что он будет счастлив без вас? — припечатывает меня хлестким, как пощечина, вопросом. — Я понимаю твои сомнения и обиду, но ситуация нестандартная. Миша семь лет прожил эмоциональным овощем, дай ему время прийти в себя.
Глубокий вдох. Медленный, протяжный выдох. И решение, последствия которого могут разбить меня вдребезги. Однажды я уже собрала себя по осколкам, второй раз разрушение будет необратимым.
— Хорошо, но мы не будем вмешиваться. Поздравим их, посмотрим со стороны. Если Миша скажет ей «Да», я сразу же уеду и не стану разбивать их семью.
— Не скажет. Твоего появления будет достаточно.
Герман открывает дверь, пропуская меня вперед. Это не просто галантный жест — он ставит меня перед выбором, от которого зависит будущее многих людей. И я выбираю.… нашу украденную семью. Если есть шанс восстановить справедливость, я воспользуюсь им. Лишь бы Миша не отказался от нас…
Страх и надежда сплетаются воедино. Затаив дыхание, я молча и послушно переступаю порог.
Внутри меня паника и хаос. Всю дорогу до ресторана я будто иду по битому стеклу. Ему навстречу.
Только не отворачивайся, любимый!
В шикарном зале, оформленном в точности по моему эскизу, царит суматоха. Я бреду за Германом след в след, судорожным взглядом ищу среди гостей Мишу — и никак не могу найти. Сердце подсказывает, что его здесь нет, но здравый смысл потешается, называя меня наивной дурочкой.
Жених не может пропустить свою свадьбу, тем более такой ответственный и благородный, как Медведь.
Герман пробирается через толпу людей к невесте, сидящей за столом в окружении подруг, а я остаюсь в стороне, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Украдкой рассматриваю присутствующих. Сотрудница ЗАГСа скучает возле свадебной арки, листая бумаги в папке с гербом. Кто-то нервно курит на террасе.
Слуха касается милое детское мяуканье, и я реагирую на звук. Мишаня зевает на руках у бабушки, и мне почему-то спокойнее, когда он не с Альбиной. Мягко улыбаюсь, когда он видит меня и гулит что-то на своём. Машу рукой, зная, что малыш точно меня не рассекретит. Маленький Медвежонок дергает ножками, будто хочет бежать ко мне.
— Герман, ты можешь дозвониться Мише? — встревоженно вскидывается Альбина, как только видит Демина.
Она цокает шпильками по паркету, машинально поправляет аккуратную прическу, одергивает пиджак изящного юбочного костюма цвета слоновой кости. Аля выглядит не кричаще и не вызывающе, а как серьёзная, благородная дама. Под стать будущему мужу. На ней нет привычного платья из фатина, с корсетом или старомодными кольцами, но ее деловой образ идеально соответствует настроению торжества и запросам Миши. Он хотел скромную, сдержанную свадьбу в узком кругу семьи. Аля исполнила все в точности, пожертвовав своими желаниями.
Следует признать, они были бы красивой, гармоничной парой, и от этого мне становится горько и тоскливо. Ревность выжигает душу.
— Я не понимаю, что происходит, — разгоняется Альбина, и в ее голосе проскальзывают стервозные нотки. — Сначала Миша уезжает куда-то на два дня, оставив сына бабушке Стефе. Говорит, что у него дела и важная встреча с сослуживцем, о котором я впервые слышу. Потом сбрасывает мои вызовы и вовсе отключает телефон. А сейчас не является на собственную свадьбу!
