Горя жаждой скорее разрушить союз, Мессап верхом на коне теснил тирренского царя Авлеста. Несчастный, в страхе попятившись, запнулся о стоявший позади алтарь и упал навзничь. Камни разрушенного алтаря завалили его, и голова в царском уборе легла на жертвенник. Мессап же подлетел к упавшему и с коня ударил его, молившего о пощаде, тяжёлым копьём, сказав:

– Вот достойная жертва великим богам!

И италийцы бросились снимать доспехи с ещё теплого тела.

Кориней на бегу подхватил с алтаря горящую головню и бросил её в лицо Эбузу, занёсшему руку для удара. Густая борода италийца занялась огнём, пахнуло палёным, и тогда Кориней немедля схватил врага за волосы, опрокинул его на землю, придавил и, упёршись коленом ему в грудь, вонзил между рёбер клинок.

Отважный Альс, хранитель италийских стад, летел в первых рядах, и над ним уже занёс свой меч Подалирий, но, обернувшись, Альс замахнулся секирой и надвое рассёк врагу голову от макушки до подбородка. Доспех тевкра оросился кровью, и тотчас тяжкий покой, опустившись на воина, смежил ему очи непроглядной тьмой.

А благочестивый Эней с непокрытой головой, протянув безоружные руки, громко взывал к тевкрам:

– Куда вы помчались? Что за внезапная распря? Обуздайте свой гнев, друзья! Ведь договор заключён, и условия его ясны: мне одному надлежит сразиться! Отриньте страх и пустите меня в бой! Я скреплю заключённый союз в назначенном поединке! Мне одному богами предназначен Турн!

Так говорил Эней, а тем временем пернатая стрела вонзилась ему в бедро. Теперь неизвестно, чья рука послала ту стрелу, с чьей тетивы сорвалась она и какие ветры её принесли. Кто осчастливил рутулов такой удачей – бог или случай? Слава подвига погибла – никто никогда не похвалялся пролитой кровью Энея. Но Турн, едва завидев, что Эней уходит прочь и что вожди тевкров пришли в смятение, загорелся внезапной надеждой. Преисполнен гордости, он потребовал доспех, коней и, вскочив в колесницу, взял в руки поводья.

Колесница полетела, и многих могучих мужей Турн предал жестокой смерти. Одних валил полумёртвыми, других давил колёсами, а в убегавших метал копья, вырванные из убитых. Так кровавый Марс гонит бешеных коней над студёным потоком Гебра, в ярости гремит щитом и сеет вокруг себя жестокие битвы. Быстрее Зефира и Нота мчатся по полю его кони, под тяжёлыми копытами стонет земля Фракии, и по пятам за богом брани следуют его спутники – чёрный Ужас, свирепый Гнев и коварная Хитрость.

Подобный Марсу, гнал дымящихся от пота коней неистовый Турн и глумился над поверженными врагами. Горячие брызги алой росы летели с копыт, и песок на поле боя набух кровью. Фамира и Фола он сразил в ближнем бою, Снефела убил издалека и так же, броском копья, предал смерти Главка и Лада, двух братьев, что царь Имбрас взрастил в далёкой Ликии и сам снарядил на войну, дав им одинаковые доспехи и оружие для пешего и конного боя.

Навстречу Турну в самой гуще сражения рвался Эвмед, сын Долона. Носивший дедовское имя, отвагой он был равен знаменитому отцу – тому, что отправился в разведку к данайскому стану и был убит Диомедом. Упряжкой Ахилла грезил дерзкий герой, её требовал себе в награду, но сын Тидея отплатил ему иначе, и более никогда Долон не мечтал о конях Пелида. Издалека завидев в открытом поле Эвмеда, Турн бросил в него копьё. Сдержав резвых коней, он проворно спрыгнул с колесницы, кинулся прямо к врагу, встал над раненым, наступил ему на шею и, вырвав из руки тевкра меч, вонзил его глубоко в горло, сказав:

– Лежи же и собственным телом измеряй поля Гесперии, которые ты так жаждал захватить! Такова будет награда всем, кто дерзнул идти войной на меня! Так вы воздвигнете здесь стены!

Вслед за Эвмедом он заколол Асбута, потом Хлорея, Сибариса, Дарета, Терсилоха и с ними Тимета, которого норовистый конь сбросил наземь.

Как морские волны рвутся на берега и тучи разлетаются по небу над просторами Эгейского моря, когда на них налетает спустившийся с вершины Эдона Борей, так отряды тевкров бежали вспять везде, где бы ни прокладывал себе путь рутул. Будто увлечённый порывом бури, герой мчался вперёд, и на ветру развевался пышный гребень его рогатого шлема.

Глядя на то, как яростно наступает неистовый Турн, не мог сдержаться Фегей. Бросившись наперерез его колеснице, он схватил удила и на лету повернул кипящие пеной морды коней, но сам повис на хомуте и подставил бок под удар копья Турна – прорвав двойную кольчугу, широкий наконечник впился в тело. Раненый Фегей тут же повернулся к врагу, обнажив меч и прикрываясь щитом. Он призывал на помощь друзей, но кони рванулись вперёд, сбили с ног, и он упал под колёса. Тогда Турн спрыгнул на землю и вогнал свой меч в щель между шлемом и панцирем, снёс Фегею голову и бездыханное тело оставил лежать в песке.

Так, упиваясь победами, Турн сеял смерть на поле боя, а тем временем верный Ахат, Мнесфей и юный Асканий привели в лагерь истекающего кровью Энея. С трудом шагая раненой ногой, опираясь на копьё, он шёл, в гневе пытался вырвать из ноги стрелу и требовал, чтобы рану рассекли мечом, вынули застрявший в ноге наконечник и дали ему вернуться в бой.

В царском шатре Энея уже ждал Япиг, сын Иасия и избранник Аполлона. Когда-то, воспылав к юноше любовью и желая одарить его, бог предложил ему выбрать любое из своих искусств – дар пророчества, стрельбу из лука или игру на кифаре. Но тот, более всего желая продлить годы своего дряхлого отца, выбрал искусство врачевания, тайну могущества трав – и провёл свой век, посвятив себя скромному ремеслу лекаря, чураясь громкой славы.

Опёршись на копьё и горько сетуя на промедление, стоял, окружённый толпой троянцев, Эней, а рядом с ним плакал отрок Асканий. Старец Япиг, подобрав, как это принято у лекарей, полы плаща, хлопотал над раной. Действуя то могучими травами, то проворными пальцами, то щипцами, он тщился достать из неё железный наконечник – но не было рядом Аполлона, чтобы направить его руку, и Фортуна не спешила на помощь.

А на поле боя всё возрастало смятение, поднимался ужас и всё ближе подбиралась беда. Небо застило пылью, наступала вражеская конница, дождь стрел накрыл лагерь, и высоко в небо поднимались скорбные вопли воинов, сражённых суровым Марсом.

Венера же, не в силах смотреть на незаслуженные страдания сына, отправилась на склоны Иды, царящей над Критом, и там сорвала стебель белого ясенца – эту траву с пурпурными цветками и сочной кудрявой листвой ищут по кручам горные козы, когда с застрявшими в спине пернатыми стрелами им случается убежать от охотников.

Закутавшись в чёрное облако, Венера принесла сорванные стебли в шатёр к Энею и тайком погрузила их в чашу с отваром, что приготовил ничего не подозревавший Япиг. Туда же она влила сладкий нектар амброзии, добавила душистый сок панацеи и так придала влаге целебную силу. Стоило Япигу омыть рану чудесным эликсиром, как боль покинула тело царя, кровь остановилась, жало стрелы само по себе без усилий вышло из раны, и к Энею в то же мгновение вернулись прежние силы.

– Что ж вы стоите? – воскликнул Япиг, сразу разжегши надежду в душах тевкров. – Несите же своему царю доспех и оружие! Нет, не моей рукой исцелён ты, Эней! Не человеческим умением и не врачебным искусством! То величайшие боги хранят тебя для величайших свершений!

Эней жаждал битвы. Без промедления он надел панцирь и поножи с позолотой, взял щит и, подняв руку, взмахнул тяжёлым копьём. Он обнял Юла, прижал его к одетой в доспех груди, поцеловал, не снимая шлема, и сказал:

– Сын мой, учись у меня доблести и неустанным трудам. Счастью, увы, учись у других! Я защищу тебя в битве и своей рукой проведу к великим наградам. Помни об этом, и, когда созреешь годами, пусть память о близких побуждает тебя подражать их примеру. Помни, что Эней – твой отец и что братом твоей матери был сам Гектор!

Сказав так, он вышел из лагеря, потрясая громадным копьём в могучей руке. Следом за ним шли Анфей и Мнесфей, а за ними густой толпой хлынули и другие воины. Земля задрожала под ногами тевкров, и непроглядное облако пыли поднялось над полями.