Сам Марс, повелевающий битвами, умножил силы латинян и подстегнул их мужество, вонзив им в сердца свои шпоры. Он наслал на тевкров мрачный Ужас и постыдное Бегство. Со всех сторон бежали на энеадов полчища врагов, радуясь долгожданной рукопашной, и бог-воитель овладел их душами.

Пандар, когда брат его распростёрся на земле, увидел, кому теперь благоволит Фортуна, как направляет теперь битву Случай, – и тотчас же налёг мощным плечом на створы ворот, чтобы запереть их изнутри. Многим воинам Трои отрезал он путь назад, оставив их за стеной на верную гибель, но, пропуская других, Пандар не заметил вбежавшего в ворота Турна и сам в ослеплении запер италийского царя в лагере, словно беспощадного тигра среди беззащитных овец.

Взор вождя рутулов горел огнём, оружие грозно звенело, сверкала медь щита, и качался на шлеме гребень цвета крови. Тевкры узнали и могучий рост, и ненавистное лицо Турна, и страх сковал их сердца. Навстречу ему вышел Пандар, горевший желанием отомстить за брата, и сказал:

– Царский дворец хотел ты взять в приданое за дочкой Аматы, но вместо этого попал в лагерь врагов! Лучше бы тебе оставаться под стенами отчей Ардеи, ибо отсюда ты не выйдешь живым!

Турн, не дрогнув, так отвечал ему с усмешкой:

– Что ж, если есть в тебе мужество, начинай бой! Скоро ты сам сможешь рассказать Приаму, что и в Италии нашёл ты Ахилла!

Тогда Пандар, размахнувшись, метнул свое копьё, сделанное из цельного, покрытого корой, ствола дерева, но ветер подхватил его, дочь Сатурна отвратила смертельный удар, и копьё вонзилось в створку ворот.

– Вот оружие, от которого не уйти тебе! – воскликнул рутул. – Ибо ты не чета тому, кто держит его в руке!

С этими словами Турн размахнулся мечом, ударил Пандара в середину лба и страшной раной надвое рассёк голову до самых щек, что не успели ещё покрыться пушком. Страшный грохот сотряс землю, когда Пандар рухнул на песок. Одна половина головы склонилась к правому плечу, другая – к левому, мозг забрызгал доспехи, и ужас пробежал по рядам тевкров, обратив их в бегство.

И если бы Турн тогда вспомнил о воротах, если бы взломал засовы и впустил в лагерь соратников – был бы тот день последним днём и для войны, и для всех дарданцев. Но, увлечённый слепой и безумной жаждой убийства, рутул бросился за бегущими тевкрами. Первым он настиг Гига, которому рассёк колени, потом сразил Фалерия. Взяв копья убитых, он метал их в спины убегающим. Юнона умножала его силу и храбрость. Пригвождённый к щиту, пал Фегей, погибли Галис, Ноэмон, Алькандр и Пританий, что стояли на валу и не ждали нападения сзади. Линкея, что шёл на него, громко созывая друзей, он сразил мечом, проворно размахнувшись, и одним ударом снёс ему голову вместе со шлемом. Пал Амик, искусный охотник и знаток ядов. Пал Клитий, сын Эола, а вслед за ним любезный музам Крефей – певец, что с кифарой в руках воспевал коней, оружие и битвы.

Наконец, заслышав о кровавой резне, к месту битвы поспешили вожди тевкров – Мнесфей с отважным Сергестом. Увидев, как разбегаются, спасаясь от рутула, бойцы, Мнесфей воскликнул:

– Куда же ещё убегать вам, тевкры? Где есть у вас другие дома и другие стены? Как, граждане, мог один человек, стеной отрезанный от подмоги, пролить столько крови и безнаказанно низринуть к Орку столько лучших юношей? Не стыдно ли вам? Не стыдно несчастной своей отчизны, наших древних богов и великого Энея?

Ободрённые такими словами, бойцы встали и сомкнулись плотным строем. Турн же стал понемногу отступать к берегу реки, что опоясывала лагерь. Собравшись в отряд, тевкры с громкими криками теснили его всё сильнее и сильнее. Так толпа ловчих иногда наступает на льва, а он, ощетинившись, свирепо глядит на них и медленно отходит назад, ибо гнев и отвага не дают ему пуститься в бегство, и он жаждет броситься на врагов, но не смеет. Так же, лицом к дарданцам, Турн как бы нехотя отступал назад. В душе его бушевала ярость, и ещё дважды он бросался на вражеский строй, и дважды в испуге тевкры разбегались по лагерю, но вновь поспешно собирались, со всех сторон окружая рутула.

Юнона не дерзнула придать ему больше сил, ибо сам Юпитер послал к ней лёгкокрылую Ириду с суровым наказом, чтобы Турн немедля покинул стан троянцев. Уже больше не в силах был он заслониться щитом от стрел, и меч падал у него из рук. Тевкры засыпали его копьями, от частых ударов звенел на висках шлем, под градом камней гнулась прочная бронза доспеха, гудел щит, и, растерзанный, повис на шлеме гребень. А дарданцы во главе с Мнесфеем всё умножали удары. Пот солёным потоком стекал по телу Турна, усталой груди не хватало дыхания, и только хриплые вздохи вырывались из горла. Так дошёл он до реки и, как был, в тяжёлом доспехе, бросился с берега вниз. Мутные воды потока приняли рутула и вынесли наверх – туда, где его, уже омытого от ран, приняли руки друзей.

Вэто самое время всемогущий Юпитер, повелитель богов и людей, созвал в своём высоком звёздном чертоге, из которого он наблюдал битву дарданцев и латинян, совет. Распахнулись врата звёздного чертога, все боги сошлись в покой Громовержца, и он сказал:

– Что изменило ваши намерения, небожители? Что за причина вновь посеяла вражду между вами? Разве не запретил я, чтобы Италия шла войной на тевкров? Что за раздор вопреки запрету? Что заставило людей взяться за оружие, а вас помогать людям? Свой черёд придёт для войны, когда Карфаген раскроет ворота Альп и будет грозить римским твердыням гибелью, – тогда будет время враждовать, убивать и грабить. Но не смейте торопить это время! До той поры надлежит вам заключить добрый мир и остановить распрю!

Короткой была речь Юпитера, но долгим был ответ золотой Венеры.

– О отец! Своей властью правишь ты людьми и ходом вещей! Кого ещё можем мы молить о милости? Ты сам видишь, как ликуют рутулы, как, похваляясь благосклонностью Марса, рвётся в битву Турн. Ни стены, ни башни не могут уже защитить троянцев. Пока Эней вдали и не ведает о несчастье, битва захлестнула валы новорождённой Трои – ворота опрокинуты, и рвы наполнены кровью. Ужели ты не позволишь вызволить тевкров из осады? Вот новые враги рвутся к стенам, новые войска подступают к лагерю, и новый Диомед зовёт новых данайцев на бой! Неужто вновь предстоит мне, твоей дочери, быть раненной оружием смертного?

Что ж, если троянцы, – продолжала Венера, – стремились в Лаций вопреки твоей божественной воле, то пусть искупят вину, пусть не будет им твоего благоволения. Но ведь их вели прорицания манов и вышних богов – кто же дерзнул изменить твою волю, кто хочет переменить судьбу несчастных? Кто подговорил повелителя ветров Эола выпустить на волю из тёмных липарских пещер могучие бури? Кто наслал безумие на женщин в Эриксе и заставил их сжечь стоявшие у сицилийских берегов корабли? Та же, кто послала к Турну Ириду с небес, испробовав всё, что только есть в надземном мире, теперь обратилась к подземным теням – и вот уже, выпущенная на солнечный свет, беснуется над латинскими городами мрачная Аллекто!

Уж не мечтаю я о царстве для троянцев! – воскликнула Венера. – Кому хочешь даруй победу, всемогущий! Но если нет на земле страны, где твоя супруга даст покой энеадам, об одном молю тебя, заклинаю разрушенными стенами Трои и дымом её пожарищ! Дозволь хоть одному Асканию выйти невредимым из битвы! Оставь мне хотя бы внука! Пусть снова он скитается по бескрайним морям, пусть плывёт любыми путями, что укажет ему Фортуна! Одного только мальчика хочу я спасти от беспощадных врагов. Есть у меня храм в киприйском Аматусе, есть острова Пафос и Кифера, есть чертоги Иды – пусть, не зная ни войн, ни славы, в безвестности там проживёт он весь свой век.

Только прикажи, – продолжала богиня, – и жестокий Карфаген будет терзать своей властью Авзонию, не будет отпора ратям тирийцев! Что пользы в том, что тевкры спаслись от войны, прошли сквозь аргосский огонь и избежали стольких опасностей на земле и на море, если в краю латинян ждёт их новый Пергам? Не лучше ли было им оставаться на пепелище родной Трои? Верни, отец, несчастных к берегам Симоента и Ксанфа! Снова падение Илиона, и снова изгнание!