С другой стороны рвался к стенам Мезентий, и в руках у него, угрожая стенам пожаром, пылала ветка этрусской сосны. Рядом с ним укротитель коней Мессап, потомок Нептуна, крушил укрепления и требовал лестниц для приступа.

Каллиопа, о муза, к тебе взываю я! К тебе и твоим сёстрам! Вам памятны кровавые битвы великой войны, и вы храните имена мужей, ушедших к тёмному Орку! Пойте же вместе со мной обо всех сражённых жестоким Турном!

С высокой башни, что возносилась над полем боя, тевкры метали вниз камни и копья. Италийцы, собрав все свои отряды, силились разрушить башню, но не могли взять её приступом. Тогда Турн метнул в башню пылающий факел, и тотчас стена занялась огнём. Пламя, раздуваемое ветром, объяло настилы и стало пожирать балки. Тевкры дрогнули и хотели бежать, но бежать было некуда. Они столпились у края с той стороны, где не было пламени, и под страшной тяжестью башня с великим грохотом обрушилась вниз, погребая под собой и мёртвых, и раненых. Копья и обломки досок насквозь пронзали тела энеадов – лишь Геленор и Лик спаслись из-под обломков.

Цветущий юной красотой Геленор, незаконнорождённый сын меонийского царя, был послан под Трою с запретом носить боевые латы; лишь лёгкий меч был у него и маленький щит без украшений. Поднявшись, Геленор огляделся вокруг. Справа и слева, подступив вплотную, теснили его отряды рутулов, и бежать было некуда. Тогда, словно загнанный зверь, который, когда плотное кольцо охотников обступит его, одним прыжком бросается на острые рогатины, юноша устремился в толпу врагов, туда, где гуще ощетинились копья, и грудью встретил верную смерть.

Лик, спасаясь от занесённых клинков, пустился бежать к стене и уже схватился за неё и тянулся к простёртым к нему навстречу рукам товарищей, но вслед за ним кинулся Турн, крича:

– Уж не от меня ли ты, безумный, хотел убежать?

И он схватил повисшего на зубцах Лика с такой силой, что вырвал кусок стены. Так, паря высоко в небесах, орёл кривыми когтями хватает зайца; так волк уносит из овчарни ягнёнка, пока того жалобным блеянием зовёт мать.

С громкими криками рутулы бросились вперёд. Одни засыпали рвы, другие метали на стены горящие факелы. Лукета, когда тот рвался к воротам с пылающим факелом, камнем сразил Илионей. Лигер копьём пронзил Эматиона, Азил стрелой сразил Коринея. Кеней сразил Ортигия, но сам был повержен Турном, который убил ещё Промола, Диоксиппа, Сагариса, Клония, Итиса и Идаса, что был ростом подобен огромной башне.

Капис поверг Приверна: его сначала лишь задело копьё Темилла, но он, безумец, отбросив щит, зажал рану рукой – и тут-то настигла его пернатая стрела, пригвоздила ладонь к левому боку и, проникнув в глубь тела, пресекла в груди дыхание.

Блистая красотой и богатым доспехом, в расшитом пурпурном плаще стоял на стене сын Аркента, вскормленный на берегах Симета, там, где на склоне Этны стоят алтари Паликов. Завидев его, сам Мезентий отставил копьё и, трижды взмахнув свистящей пращой, направил в героя свинцовый снаряд. Горячий свинец впился в висок, и тот, кого Аркент послал стяжать подвиги, пал с раскроенным черепом.

В тот день впервые направил стрелу во врага юный Асканий, что до того привык охотиться лишь на пугливых зверей. Храброй рукой он сразил Нумана из рода Ремулов, что недавно сочетался браком с младшей сестрой Турна и, гордый родством с царями, шёл впереди италийских отрядов и громко кричал осаждённым, сыпал словами, мешая достойные речи с недостойной похвальбой:

– Не стыдно ли вам, дважды побеждённым, вновь отсиживаться за стенами? И такие-то трусы приходят к нам отнимать наших невест! Кто из богов лишил вас разума, кто пригнал в Лаций? Ни слабаков Атридов, ни хитрого Улисса нет здесь – здесь живут крепкие и суровые племена! Мы закаляем новорождённых младенцев в холодных ручьях, наши мальчики с детства играючи натягивают лук и правят конями, наши отроки пропадают в лесах на охоте, и нашим юношам так же привычно смирять землю мотыгой, как брать приступом вражеские крепости! Мы пашем землю, не снимая доспехов, и погоняем наших быков копьями! До седых волос наши воины не снимают шлемов, и их сердцам приятны битвы и грабежи!

Вам же, – продолжал похваляться Нуман, – по сердцу наряды, блещущие пурпуром и шафраном, вам мила праздная жизнь с хороводами и плясками, вы носите туники с длинными рукавами, и митры ваши украшены лентами! Истинно говорю вам – не фригийцы вы, но фригиянки! Кибела зовёт вас на высокий Диндим, так берите же в руки тимпаны и двуладные флейты! Так склонитесь же перед силой оружия и оставьте право сражаться мужчинам!

Юный Асканий не мог снести похвальбы и насмешек. Изогнув лук, он положил стрелу на тетиву из конской жилы, развёл широко руки, повернулся к врагу, встал покрепче и так взмолился Громовержцу:

– Помоги же мне, всемогущий бог! Своими руками я принесу в твоём храме торжественную жертву, на твой алтарь положу я, позолотив ему рога, белого телёнка, сравнявшегося ростом с матерью!

И родитель богов внял отроку. В безоблачном небе прогремел гром, зазвенел смертоносный лук, стрела с грозным свистом сорвалась с тетивы и впилась в череп Нуману, насквозь пронзив ему виски.

– Что ж, теперь насмехайся над нами, надменный! Вот вам, рутулы, ответ от дважды побеждённых! – воскликнул Юл, и радостный хор тевкров вторил ему воинственным кличем.

Сам пышнокудрый Аполлон видел это, глядя на битву с небес, и так приветствовал меткий выстрел юноши:

– О сияющий доблестью отрок! Ныне ты ступил на путь, который ведёт к звёздам! Потомок и предок богов! Троя тесна для тебя, и настанет день, когда, призванный судьбой, твой род положит конец всем войнам!

Сказав так, бог устремился с высоких небес на землю и подошёл к Асканию, приняв облик Бута – старца, что некогда был оруженосцем и привратником Анхиза. Во всём подобный дряхлому наставнику, и походкой, и голосом, и сединой, бог такими словами укротил воинственный пыл мальчика:

– Сын Энея, будет с тебя того, что смог ты повергнуть надменного Нумана. Ныне с позволения великого Феба ты совершил свой первый подвиг, и твой меткий выстрел не вызвал зависти бога. Но теперь покинь поле боя!

И, внезапно прервав речь, Аполлон скрылся от смертного глаза, растворившись в воздухе. Тогда предводители тевкров услышали звон стрел в колчане взлетевшего бога и поняли, кто явился им. Спеша исполнить волю Феба, они увели со стены Юла, хоть он и рвался в бой, а сами поспешили вернуться в битву, готовясь к новым опасностям.

По всем башням и всем укреплениям стоял немолчный крик. Троянцы метали со стен дротики, щиты и шлемы звенели от ударов, стрелы устлали всю равнину перед лагерем – кипела жаркая битва. Так хлещут по полям налетевшие с запада ливни в дни осени, когда горят в небесах дожденосные Геды. Так зимний град обрушивается на море, когда посланный Юпитером Австр рвёт на небе тучи и взметает вихри с поднявшихся в бурю волн.

Тем временем братья Пандар и Битий, сыны Альканора, которых на склонах Иды в роще Юпитера вскормила нимфа Иера, богатыри, ростом подобные горам и елям своей родины, отперли ворота, что были доверены их охране, и, полагаясь на свою доблесть, стали зазывать врагов. Они встали за стеной с двух сторон, обнажив мечи, подобные двум башням с блещущими в вышине гривастыми шлемами. Так с двух берегов широкой реки, над водами Пада или Атеза, два дуба вздымают к небу свои пышные кроны и кивают ими друг другу.

Завидев открытый вход, рутулы вмиг устремились к нему, но недолгой была их радость. Кверкент и Аквилок с его пышным доспехом, храбрый Тмар и любимец Марса Гемон – все они со своими воинами или пустились бежать, или простились с жизнью в отворённых воротах. Ярость и гнев ещё сильнее обуяли сердца бойцов, и вот уже троянцы, решившись на вылазку, стали собираться у ворот, чтобы завязать наконец желанный рукопашный бой.

И вот известие о том, что троянцы открыли ворота и, увлечённые погоней за врагом, уже отошли далеко от стен, дошло до Турна, бившегося на другом конце поля. Тогда вождь рутулов покинул начатый бой и в великой ярости бросился к распахнутым настежь воротам. Первым попался ему на пути Антифат, сын Сарпедона, царя Ликии, рождённый им от безвестной фиванки, – и первым был он сражён могучей рукой Турна. Дротик из италийского кизила, прорезав воздух, впился ему в горло, вошёл глубоко в грудь, и из раны пенной волной хлынула кровь, согревая своим жаром железо. Затем Турн мечом убил Эриманта, Мерона и Афидна. Пал и стоявший в воротах могучий Битий, но не от дротика, ибо дротик не мог бы причинить ему вреда. Мощное копьё, просвистев, будто молнией, ударило его в грудь: ни щит, обитый бычьей кожей, ни двойная кольчуга не сдержали удара – и рухнуло огромное тело, и застонала земля, и, покатившись по ней, загрохотал выпавший из рук огромный щит. Так возле гаваней и купален Байи, когда строят волнорез, бросают в море выломанную из горы глыбу – та, падая, разбивает морскую гладь и уходит под воду, вздымая волны, поднимая песок со дна, и тогда гром сотрясает острова залива до самой Искьи, которой Громовержец придавил когда-то великана Тифона.