Так говорил Анхиз, а после повёл сына вместе с Сивиллой в гущу теней. Они встали на холме над берегом Леты, чтобы оттуда обозреть всю вереницу душ и вглядеться в их лица.

– Сын мой! Ныне ты узришь и славу, что будет сопутствовать дарданидам, и внуков, которых родит тебе племя италов, и души великих мужей, что от нас с тобой унаследуют свои имена. Всех увидишь ты здесь, и я открою тебе судьбу твоего рода! Вот стоит юноша, опершись о древко копья. Его черёд близок, он первым выйдет к эфирному свету, и в нём дарданская кровь сольётся с италийской. Это твой младший сын, и по-альбански он будет зваться Сильвием, ибо под сенью густых лесов будет он воспитан твоей женой Лавинией. Этот-то поздний твой отпрыск и станет царём и прародителем царей. С этой поры твой род будет править Долгой Альбой.

Следом появится Прока, гордость троянского рода, затем Капис, Нумитор и тот, кто в память о тебе будет зваться Сильвий Эней. Всех затмит он благочестием и доблестью в битвах, когда получит альбанский престол. Вот идёт череда юных мужей! Взгляни на них, могучих! Все увенчаны дубовым венком в знак совершённых подвигов! Они построят города Пометий, Номент, Фидены и Габии, они возведут Коллатинскую крепость, ими будут основаны Инуев лагерь, Кора и Бола, они дадут имена тем местам, что доселе не имеют имён.

А вот и тот, кому суждено навек стать бок о бок с прародителем, – Ромул, рождённый в роду Ассарака от жрицы Илии и Марса. Видишь, на шлеме его высится двойной гребень? Сам божественный отец уже почтил его этой приметой. При нём Рим расширит свою власть на земле и души римлян возвысятся до Олимпа. Семь твердынь на семи холмах обведёт он единой стеной и по праву будет гордиться величием своих потомков не меньше, чем своими детьми гордится Матерь богов Кибела.

Взгляни же на сей гордый род, на твоих римлян. Вот Цезарь и с ним другие потомки Юла. Вот тот муж, о котором столь часто тебе возвещали. Вскормленный божественным отцом, Цезарь Август вернёт золотой век тем землям, в коих некогда царствовал сам Сатурн, и раздвинет пределы державы до границ страны индов и страны грамантов. Уже и ныне прорицания богов возвещают о нём в тех землям, где не увидишь небесных звёзд и над которыми не встает солнце, – до самого края Вселенной, где многозвёздный свод вращает небодержец Атлант. Трепетом наполняя и край Меотийских болот, и Каспийские царства, и семиструйные нильские устья, пройдёт он столько стран, сколько не видел ни Геракл, ни Вакх. Хоть один в долгих скитаниях сразил медноногую лань, устрашил своими стрелами Лерну и вернул покой лесам Эриманфа, а другой виноградной уздой правит запряжённой тиграми колесницей и на ней объезжает кругом поднебесной индийской Нисы.

Что же медлить, умножим славу подвигами! Разве страх помешает нам заселить Авзонийские земли? Кто это там, вдалеке, увенчан оливковой ветвью, держит в руках святыни? Я узнаю его. То Нума Помпилий, жрец и царь римлян, это он дарует Городу первые законы. Из ничтожного рода возвысится он, чтобы принять в свои руки великую власть, а затем он передаст её Туллу, что оторвёт мужей от мирного досуга и вновь двинет в поход отвыкшее от триумфов войско. Вслед за ним воцарится горделивый, дорожащий народной любовью Анк, а вот и Тарквинии, и дальше благородный мститель Брут, что однажды вернёт Риму республиканские фасции. Прияв знаки консульской власти, во имя священной свободы он сам осудит на смерть своих мятежных сыновей и тем обречёт себя на горе. Как бы ни судили его потомки – горячая любовь к отчизне и безмерная жажда славы превозмогут низкую молву!

Взгляни же ещё: вот Декии и Друзы, благородные семьи, что дадут Риму столько преславных воинов и консулов! Вот держит секиру победоносный Торкват, а вот Фурий Камилл – ему суждено спасти честь Рима. Гляди, там бок о бок стоят две души, и друг другу они не уступают сиянием доспехов. Здесь, в царстве теней, они остаются в добром согласии, но коли суждено им подняться к свету дня – о, сколько горя принесёт их распря! Сколько крови прольётся в дни, когда от твердыни Монека с Альпийских валов спустится Цезарь и Помпей встретит зятя во главе войск Востока! Не открывайте же никогда сердца для братоубийственной брани, о юноши, и могучей мощи своей не направляйте в лоно отчизны! Потомку богов подобает явить милость и опустить занесённый над братом меч!

Этот смирит непокорный Коринф и в триумфе поведёт колесницу по склону Капитолия, славя победу над ахейцами. Тот повергнет в прах Микены, что были крепостью Агамемнона, возьмёт Аргос и разобьёт Эакида, потомка великого Ахилла, отомстив за поруганный храм Минервы и за троянских предков. Как не сказать о Коссе и великом Катоне? Можно ли не вспомнить род Гракхов? Или грозных, как молния, Скипионов, несущих гибель Карфагену? Серрана, воина и землепашца? Фабрикия, что был столь могуч и столь скромен? Забуду ли славный род Фабиев? Или спасшего родину Максима Промедлителя!

Одни ваяют из бронзы. Или в мраморе воплощают мужей, как живых. Лучше других ведут тяжбы, или искусно вычисляют движение сфер, или дают имена светилам – но искусство Рима в том, чтобы державно править народами! Устанавливать мир, смирять непокорных, а покорившихся – брать под защиту!

Так говорил Анхиз, и внимали ему изумлённые спутники. И ещё он сказал:

– Вот отягчённый добычей Маркелл. Всех превзошёл он ростом, и во многих сражениях выйдет он победителем, укрепит поколебленный смутой Рим, разгромит пунийцев и галлов и добытый в бою доспех посвятит Квирину…

Эней прервал его, когда увидел рядом с Маркеллом дивной красоты юношу в сверкающих доспехах, что шёл, потупив невесёлый взгляд.

– Кто, скажи мне, отец, идёт рядом с этим прославленным мужем? Сын ли его? Или один из бесчисленных потомков героя? Сколько спутников вокруг него! И каким он полон величием! Но какое горе тенью лежит на его челе?

Слёзы оросили лицо старика, когда отвечал он Энею:

– Сын мой, великое горе уготовано твоему роду. Юношу этого лишь на мгновение явит миру судьба и тут же унесёт его! Ревнивые боги решили, что слишком уж могучим будет Рим, если оставить ему сына Августа! О, сколько стенаний и слёз вслед этому юноше пошлёт великий Город! И какую могилу увидишь ты, Тиберин, когда понесёшь свои воды мимо! Никто из рождённых от троянской крови не сможет возжечь сердца латинян такою надеждой! И подобных сыновей не родит более на славу себе край Ромула! Увы! О благочестие! О верность и мужество! К чему необорная мощь крепкой длани? Никто не мог бы уйти от юноши хоть в пешем бою, хоть конном. О бедный отрок! Когда бы сумел ты превозмочь суровый суд рока, ты был бы новым Маркеллом! О дайте же мне пурпурных роз и лилий, ибо я хочу щедро осыпать душу внука цветами и хоть таким ничтожным даром исполнить свой долг перед ним!

Так бродили они по широким лугам, озирая туманное царство. Перечислив Энею его потомков и тем распалив его стремление к грядущей немеркнущей славе, Анхиз поведал ему о войне, что вскоре ждёт его, и о лаврентийских племенах, и о твердыне Латина, а также о том, какие невзгоды ждут его впереди и как надлежит ему совладать с ними.

Двое врат ведут в царство снов и обратно. Через одни, роговые, приходят к нам в видениях подлинные души умерших. Другие же сверкают полированной слоновой костью, и через них маны посылают нам лукавые грёзы. К этим вторым подвёл Анхиз спутников. Костяные врата распахнулись, и Эней кратчайшим путём вернулся к своим судам и к оставленным товарищам. Тогда без промедления поплыл он вдоль берега в Кайетскую гавань. Там суда остановили свой бег и бросили якоря.

Кормилица Энея Кайета скончалась в той гавани, и там погребён её прах, а сама гавань названа её именем, и все племена чтут это имя – это ли не называется славой? Благочестивый Эней сам совершил погребальный обряд и насыпал холм над могилой, а после, когда успокоилось море, покинул гавань и на всех парусах поспешил в путь.