Ночной ветер легко понёс корабли, луна благосклонно проливала свой белоснежный свет, и он дробился на зыби волн. Флот Энея проплывал мимо берегов, где царствует Цирцея, где в дремучих лесах днём и ночью поёт свою песнь могучая дочь Солнца, где в пышном дворце при свете душистого кедрового факела прядёт она воздушные ткани. Там в тёмной чащобе ярятся и рвутся с цепей львы, наполняя полночные берега рычанием, грозно ревут в клетках медведи, буйствуют, завывая, громадные волки и по хлеву с визгом мечется стадо щетинистых свиней – всех их погубила злобная богиня, силою трав, могучими зельями отняла человеческий облик и обратила в диких зверей. Чтобы волшба Цирцеи не грозила троянцам, чтобы волны не прибили их корабли к опасному берегу, Нептун наполнил паруса энеадов попутным ветром, ускорил бег кораблей и пронёс мимо опасных отмелей.
Вот море зарделось в золотистых лучах, льющихся с небес, где уже мчалась в своей алой колеснице Аврора. Ветер стих, мраморная гладь успокоилась, и Эней увидел заросшие лесом крутые берега, где меж огромных деревьев нёс свои потемневшие от песка воды Тибр. Лаская песнями небо, там носились кругами стаи речных птиц. Тогда Эней повелел повернуть корабли и направить их к берегу. Так, торжествуя, вошёл он в тенистое устье реки.
Эрато, о муза! Дозволь же мне ныне поведать о древних царях и о том, что было в Лации в те дни, когда пристал к Авзонийским берегам пришелец со своим войском, как и с чего началась великая распря между народами! О войне и о том, как с оружием в руках поднялись на битву все народы Гесперии, начинаю я петь. Да будет же мой труд достоин деяний героев!
Городами и землями Лаврентийской земли мирно правил старый Латин. Нимфа Марика родила его от Фавна, а отцом Фавна был Пик, рождённый от самого Сатурна. Боги не дали Латину мужского потомства – единственный его сын был похищен судьбой в младенчестве. Лишь дочь, названная Лавинией, оставалась наследницей богатых владений, и, когда по годам она созрела для брака и стала невестой, многие женихи сватались к ней и из Лация, и со всей Гесперии, а первый из всех – непревзойдённый красотой Турн, потомок могущественного царского рода рутулов.
Из всех других женихов больше других был он по душе престарелой царице, супруге Латина, и она желала как можно скорее назвать его своим зятем, но знамения свыше мешали этому браку.
С древних времён рос посреди высоких чертогов царского дворца священный лавр. Предание гласит, что сам Латин, закладывая основание города, нашёл это дерево, посвятил его Аполлону и город нарёк Лаврентом по имени дерева. Вот какое чудо было явлено у него. Пчелиный рой неизвестно откуда прилетел к лавру, и пчёлы, тесно сцепившись ножками, зависли посреди его ветвей, будто невиданный золотой плод. Прорицатель же так толковал знамение:
– Вижу я иноземного мужа, что явится с той же стороны, откуда прилетел этот рой. В наши края стремится он со своим войском, чтобы здесь воцариться в высокой твердыне!
В другой раз дева Лавиния, стоя рядом с отцом в царских палатах, подносила факел к священным пенатам, и в этот миг привиделось всем, будто кудри её охватило бурное пламя, будто занялся на её челе самоцветный венец, царевну окутало золотым пожаром, и будто Вулканов огонь начал бить от неё во все стороны. Это дивное знамение жрецы толковали так: в грядущем ждёт Лавинию слава и высокий удел, но вместе с тем принесёт она народу большую войну.
Охваченный тревогой, царь поспешил в Альбунейскую рощу к оракулу Фавна, вещего своего отца. Там, где под горой звенит священный источник, где воздух напоен запахом серы, сокрыто древнее святилище бога. Вся Энотрия, все италийские племена сходятся к нему, чтобы разрешить сомнения, вопрошая оракул. Там следует жрецу, принеся богатые дары, расстелить в траве шкуры жертвенных овец и уснуть. Тогда ночью узрит он множество дивных видений и услышит множество голосов, которыми говорят боги и прилетевшие с берегов Аверна тени.
Там искал встревоженный Латин ответа. Своей рукой заклал он сто тонкорунных овец, и лишь только уснул на расстеленных шкурах, как услышал голос божественного отца:
– Не ищи же среди латинян мужа для дочери, сын мой, и не справляй свадьбы с назначенным ей женихом. Жди, когда из далёких краев прибудет другой зять, что своей кровью возвеличит наш род. Ибо к ногам наших внуков боги положат все земли, что согревает в своём неостановимом беге над Океаном Солнце, и весь мир покорится нашему роду!
Этот данный в ночной тиши ответ Фавна Латин не скрыл от народа, и Молва уже несла добрую весть по авзонийским городам тогда, когда флот потомков Лаомедонта причаливал в травянистом устье Тибра.
Меж тем Эней с отроком Юлом и другие вожди троянцев сошли с кораблей и легли отдохнуть в тени высокого бука. Прямо на свежей траве разложили они лепёшки из полбы и на них – принесённые с собой скудные яства и собранные в лесу дикие плоды. Но столь велик был голод путников и столь скудны припасы, что, покончив с ними, энеады принялись и за лепёшки, на которых была разложена трапеза. И вот, только успели они коснуться тех даров Цереры, как Юл воскликнул:
– Горе нам! Ведь мы так голодны, что доедаем столы после пира!
Этой шуткой Юл хотел повеселить всех, но речь его, возвещая конец бесчисленным бедам, была пророческой, и сразу же подхватил его слова отец:
– Привет же тебе, обетованный край! Привет вам, верные пенаты Илиона! Се дом наш и новая родина для народа Трои! Ныне сбывается пророчество гарпии Келено, ибо сказано было, что лишь там обведём мы стенами новый Пергам, где жестокий голод заставит нас вгрызаться зубами в пиршественные столы! Голод этот да будет последним из наших бедствий! Радуйтесь, тевкры, ибо ныне скитаниям нашим положен предел! Поспешим же с первыми лучами солнца разойтись в разные стороны и разузнать о городах и народах, что населяют эти места. Но прежде сотворим возлияние Юпитеру и отцу Анхизу!
Так сказав, Эней увенчал чело зелёной ветвью и обратился с молитвой сперва к духу тех мест, затем к матери-земле и к нимфам водных потоков. Соблюдая древний порядок, он обратился к Ночи и звёздам, почтил Юпитера и Кибелу и воззвал к обоим родителям – к матери в небесах и к отцу в тени Эреба. В этот миг всемогущий Отец богов трижды прорвал эфир громовым знамением и явил в высоком небе сияющее золотое облако. Из уст в уста прошла по троянским рядам весть – сроки исполнены! Настал день, когда будут заложены стены града, обещанного судьбой! Тут же дарданиды начали приготовления к пиру и, радуясь великому чуду, наполнили вином глубокие кратеры.
Лишь только день озарил первыми лучами землю, тевкры отправились исследовать земли вокруг и узнали, что река, в устье которой вошли они накануне, зовётся Тибром, и берега её населяет отважное племя латинов. Тогда Эней выбрал из числа почтенных мужей сто послов и повелел им взять в руки увитые шерстью ветви оливы и идти к чертогам владыки этого края просить милости для пришельцев. Без промедления пустились послы в путь, чтобы исполнить его волю, Эней же стал размечать на берегу места для жилищ и возводить укрепления.
Недолго шли послы и вскоре увидели высокие башни, крутые кровли и стены латинян. У самых городских ворот отроки и юноши в первом расцвете жизни правили колесницами, гнали резвых коней, выгибали тугие луки, метали дроты и состязались друг с другом в беге и борьбе. Тут же седому царю принесли весть о том, что пришли к столице мужи невиданного роста в чужеземных одеждах. Царь велел звать гостей в свои чертоги и стал ожидать их, сидя на отчем престоле.
В сердце древнего града, окружённый священной рощей, на вершине холма стоял царский дворец. Сто исполинских колонн держали высокую кровлю над величавым чертогом. Здесь лаврентийские цари принимали скипетр и фасции, здесь приносили они жертвы богам. Здесь была и курия, и храм, и просторный зал, в котором, блюдя обычай, часто по многим дням пировали достойнейшие мужи города. Вырезанные из древнего кедра, дворец украшали изваяния богов и царственных дедов. В должном порядке стояли правитель энотров Итал и насадитель виноградной лозы Сабин, Сатурн и двуликий Янус, а также образы древних вождей, что стяжали славу в боях за отчизну. Стены покоев были увешаны добытыми в сражениях трофеями: частями колесниц и кривыми секирами, копьями, щитами и гребнями со шлемов, снятыми с вражеских судов рострами и петлями врат покорённых городов. Было там и изваяние Пика, царя и жреца; одетый в пурпурную трабею, в одной руке держал он щит, а в другой – квиринальский жезл. Когда-то его, укротителя коней, горя неразделённой любовью, Цирцея опоила отравой, ударила золотым посохом и превратила в пестрокрылую птицу. Вот как был украшен покой, куда старый Латин призвал троянских послов.
