Такими словами Нептун успокоил тревогу богини. Он впряг коней в золотую упряжь, взнуздал пенной уздой и дал им волю, отпустив поводья. Так в лазурной колеснице он полетел по вершинам валов. Они замерли перед ним, гладкой равниной выстелился бурный простор под его колесами, и ушли с неба тучи. Весёлой толпой плескались рядом с ним его спутники: дельфины и сын Ино Палимон, седобородый Главк и Форкий со спутниками, проворные Тритоны и Фетида с девой Панопой, а с ними Ниса, Спио, Талия и Кимодока с Мелитой.

Светлая радость вошла в сердце Энея, разогнав долгие сомнения, и он повелел поставить мачты и скорее поднять паруса. Тевкры взялись за работу: они ослабили канаты, повернули реи направо, слегка опустили паруса и повернули их влево, чтобы поймать ветер. Плотный корабельный строй возглавлял Палинур, остальные неуклонно следовали за ним. Когда же росистая ночь стала приближаться к середине своего пути, покой сковал гребцов, отдыхавших на жёстких скамьях.

Тогда лёгкий Сон слетел со звёзд и, рассекая сумрачный воздух, тихо соскользнул во тьму. Он летел прямо к Палинуру, обречённому без всякой вины, неся ему роковое забытьё. Сев на корму и приняв обличье Форбанта, он так обратился к кормчему:

– О Палинур, сын Иаса! Морское течение само несёт нас, и ровно дыхание ветров. Пора предаться покою! Ляг же, избавь от напрасного труда истомлённые очи! Я сам возьму кормило и заменю тебя, пока ты спишь.

Палинур так отвечал ему, подняв на него взор:

– Мне ли не знать, как обманчиво спокойное море и как переменчивы стихшие волны? И ты велишь мне довериться им? Могу ли я вверить судьбу Энея вероломному ветру? Я, кто столь часто бывал обманут безоблачным небом?

Так сказал Палинур и упрямо продолжал держать кормило, неотрывно глядя на звёзды. Тогда бог взмахнул над его головой ветвью, увлажнённой летейскою влагой и полной стигийской силы, – и сладкая дрёма тотчас сомкнула ему глаза. И как только ослабело его тело, бог напал на него, сокрушил часть кормы и низверг кормчего вместе с кормилом в пучину, а сам тут же вознёсся в небо на лёгких своих крыльях. Тщетно Палинур звал на помощь спутников – в сладкой дрёме они не слышали его. Корабли же, покорные воле Нептуна, продолжали свой путь по волнам.

Незаметно подплыли они к утёсам Сирен – туда, где на скалах белели кости, где, дробясь меж камней, ровно и грозно рокотали волны. Лишь тогда заметил Эней, что, утратив кормчего, флот сбился с пути. И он сам стал править путь в ночном море, горько плача, потрясённый гибелью друга.

– О Палинур, ты слишком доверился безмятежному морю, и теперь останкам твоим непогребёнными лежать в песках на чужбине!

Так сказав, проливая слёзы, Эней замедлил бег кораблей и наконец близ Кум подошёл к Эвбейским берегам. Длинным рядом, кормой к берегу встали суда, и якоря вонзились в морское дно. Тевкры поспешили на сушу – одни разжигали на песке огонь, другие стали валить деревья в густых, обильных дичью дебрях, третьи искали воду. Эней же немедля отправился к пещере Сивиллы – ибо там, в тёмной глубине, вдали от всех скрывалась страшная пророчица, чью душу и разум Феб наполнял видениями грядущего.

Вместе со спутниками он поднялся к роще Гекаты и к её крытому золотом храму. Здесь когда-то остановил свой полёт Дедал, когда бежал с Крита, из царства Миноса, дерзнув подняться в небо и на крыльях держать небывалый путь к студёным созвездиям Медведиц. Здесь, над Кумами, городом, построенном халкидянами с Эвбейи, воздвиг Дедал величавый храм и посвятил Аполлону свои быстромчащие крылья. Дивными росписями украсил он врата того храма. Был там Андрогей и его убийцы, афиняне, что в наказание должны были каждый год семь сыновей и семь дочерей посылать на смерть. Здесь они вынимали жребий из урны, а тут, на другой створке, уже вставали из волн Кносские берега. Тут же была Пасифая, влекомая беспощадной страстью к быку, и плод чудовищной любви – Минотавр. Изобразил Дедал и лабиринт, который когда-то сам построил для жестокого царя и из которого никто не мог найти выхода. Лишь сжалившись над влюблённой Ариадной, строитель сам дал царевне нить, что указала Тесею дорогу. Изобразил бы Дедал и Икара, если бы не сковала его скорбь. Дважды пытался он на золотых пластинах показать гибель юноши, и дважды опускались руки убитого горем отца.

Долго могли бы тевкры рассматривать чудесные врата храма, но навстречу им вышел Ахат, которого Эней посылал вперёд. С ним шла Сивилла, жрица Гекаты и Феба, дочь Главка. Обратившись к Энею, Деифоба сказала:

– Не время, о царь, любоваться золотыми вратами. Теперь же вели принести в жертву семь непорочных, не знавших ярма тельцов и столько же отборных овец.

Тевкры поспешили исполнить приказ жрицы и, принеся жертвы, по её зову вступили в храм.

Сто проходов ведут в громадную пещеру в недрах Эвбейской горы, из ста выходов доносится голос вещей Сивиллы, когда ступает она в глубину и пророчит, одержимая богом. Вот пророчица вошла под своды горы, и тевкры услышали:

– Время вопрошать о судьбе! Вот бог! Бог перед вами!

Так восклицая, Сивилла изменилась в лице, волосы её разметал ветер, и в исступлении часто задышала грудь. Казалось, она стала выше, и голос её звучал не так, как звучит у смертных, стоило божеству войти в неё.

– Что же ты медлишь, Эней? Медлишь вознести мольбы? Лишь мольбы откроют вдохновенные уста великого храма!

Так проговорила дева, и тевкров холодной дрожью пронизал страх. Эней стал изливать сердце в горячей молитве:

– О великий Феб, ты всегда сострадал бедам Трои, ты направил руку Париса и поразил стрелой Ахилла, внука Эака. Ты же многие годы вёл нас по морям, омывающим земли, до пашен, скрытых за грозными Сиртами, где вдали от других народов живут племена массилийцев. Вот я, и я достиг наконец убегающей Италийской земли. Пусть же злая судьба Илиона оставит нас здесь! Время бессмертным богам сжалиться над судьбой моего народа, который своей славой столь долго был им ненавистен!

И ты, вещунья-дева, – продолжал Эней, – дай троянцам осесть на Латинских землях. Ибо царство, о котором прошу я, предначертано мне судьбой. Дай же тевкрам поселить своих бесприютных пенатов здесь, и я воздвигну для Дианы-Тривии и Феба-Аполлона высокий храм из прочного мрамора. И храм, и празднества нареку я твоим именем, Феб! Но и тебя, дева, в моём царстве ждёт величавый дом. Там, окружённые заботой мудрых мужей, будут храниться твои книги, в которых ты откроешь тайны судеб для нашего рода. Так не вверяй же пророчеств листам, что станут игрушками ветра, прошу! Молю тебя, молви сама то, что следует молвить!

И сказав так, Эней благоговейно умолк.

В это время жрица, терзаемая Фебом, всё ещё противилась ему и металась по пещере, будто вакханка, пытаясь изгнать бога из своего тела. Но тот все сильнее терзал её рот и укрощал мятежную душу. И вот наконец сами собой отворились двери святилища, и из всех ста врат понеслись пророчества.

– Ты, Эней, что ныне избавлен от грозных опасностей моря! Больше опасностей ждёт тебя на суше. Дарданцы прибудут в Лавинийский край, но пожалеют о том. Лишь битвы вижу я в грядущем. Грозные битвы и пенный от крови Тибр. В новой земле ждут тебя новые Ксанф и Симоент, и новый Ахилл, враг твой, что так же, как и ты, рождён богиней. Как и прежде, будет гнать дарданцев Юнона, и ты обойдёшь многие города и племена как тяжёлой нуждой удручённый проситель! И новый брак принесёт раздор, и приютившая беглецов жена станет причиной войны… Но не предавайся унынию и смелее иди вослед за своей судьбой, ибо там, где ты не ждёшь спасения – в греческом городе, – откроется путь к нему!

Так возвещала тевкрам грозные тайны судьбы Кумская жрица, и эхом разносились под священными сводами тёмные слова пророчества, пока Феб гнал по пещере одержимую деву, вонзая ей под сердце острые шпоры. Но вот угас пламень безумия, и смолкли исступлённые уста. Тогда сказал Эней ей: