Или с какого перепугу Наталья Валерьевна спрашивает об этом школьницу? Не потому ли, что её внезапно осенило, что я — и не Бурундуковая вовсе, а неизвестно кто, вселившийся в это тело?

Собственно, это будет похуже, чем находиться в горящем бензовозе или падающем самолёте. Отдадут на съедение Бехтеревой, а ковыряться в мозгах она умела лучше всех. Недаром говорила: «Дайте мне сильный мозг, и я покажу дорогу в потусторонний мир». Может быть, текст и не совсем соответствует, но смысл был именно таким.

И кто в СССР мог заинтересоваться идеями такого выдающегося академика? Разрешить ковыряться в мозгах, используя электроды? Вывод вполне очевиден.

Можно было только надеяться, что меня везут в Москву на награждение, а не в специальную клинику, чтобы Наталья Петровна попыталась найти дорогу в «Зазеркалье».

Получила она своих академиков уже или нет, я не помнила, а скорее всего, не знала, так как не интересовалась, но вот статус член-корреспондента точно имела. Хотя, скорее всего, по медицине уже добралась до Олимпа.

Вероятно, обдумывая ответ, я задержала его на лишние несколько секунд, которые могли рассказать Наталье Валерьевне гораздо больше, чем моё бесстрастное: «Нет».

А чтобы она поверила, заинтересованно спросила:

— А кто это?

— Вполне известный академик, — ответила Наталья Валерьевна, продолжая смотреть мне в глаза, даже не моргая.

Хорошо хоть я имела возможность отвернуться, не опасаясь, что это будет расценено неправильно. Приглядывать за приборами — всё ж таки моя первейшая обязанность.

Так и сделала. Глянула на навигатор, спидометр и на все остальные, которыми руководствовалась. Убедилась, что нет на стене лампочек, моргающих красным цветом, пусть даже для этого требовалось не больше мгновения. Заодно переварила услышанное.

Известный академик. Значит, уже заработала одну звёздочку, а на счёт известности я бы поспорила. В узких кругах, разумеется, знали, чем она занималась, но вряд ли это было известно простому обывателю и уж тем более школьнице из Молдавии.

Я обернулась и, пожав плечами, сказала:

— Ну вы придумали, Наталья Валерьевна. Где я и где известный академик? Про Бехтерева что-то слышала, но не особо помню, вроде врач какой-то. Но про его жену или кем она ему приходится, я точно ничего не знаю.

— Бехтерев микстуру изобрёл, — сказала Наталья Валерьевна, размышляя о чём-то своём. — Она оказывает успокаивающее действие на центральную нервную систему. Не слышала? Я пожала плечами.

— Нет.

Слышала, на самом деле. Но в XXI веке это был устаревший препарат, вместо которого использовали гораздо более безопасные и намного эффективнее. И, честно говоря, я так и не поняла, о чём думал уважаемый профессор, когда ляпнул, что диагноз Ленина смертелен. Да ещё и озвучил его: «Сифилис мозга». Да у него самого был сифилис мозга, если додумался об этом сообщить окружению вождя. Или не понимал, что за эти слова его тут же на месте грохнут?

— Но я имела в виду не профессора медицины, а его внучку.

— Про внучку тем более не слышала, — рассмеялась я, стараясь вести себя абсолютно естественно, — она тоже школьница и тоже села в бензовоз?

Наталья Валерьевна поморгала.

— Нет, она как раз и есть академик, — Наталья Валерьевна помолчала около минуты, после чего продолжила: — Я читала несколько её работ и сейчас вспомнила кое-что. Скажи, Ева, у тебя не бывает такого, — она снова сделала паузу, словно размышляя, спрашивать или нет, но в конце концов продолжила: — Не бывает такого, что ты представляешь себя кем-нибудь? Я имею в виду в особо напряжённый момент жизни, как, например, когда садилась в горящий бензовоз.

— Так вы меня уже об этом расспрашивали, — напомнила я, — в Черноморском, забыли? Когда интересовались, кто такая Синицына? Я ведь вам говорила, что да, мне нравится эта героиня из книги «Оля». И я иногда спрашиваю себя, как бы она поступила. Да, хочется быть похожей на неё.

— Я помню, — подтвердила Наталья Валерьевна, — но я говорю не об этом. У тебя не появляется внезапно нечто необъяснимое? Силы откуда-то берутся, навыки? К примеру, в том случае — владение управлением КрАЗом?

Ах, вот куда повело Наталью Валерьевну. Но во всяком случае, это подтвердило мою мысль. Книга «Зазеркалье» уже написана Бехтеревой, вот только для простых людей она будет за семью печатями ещё почти двадцать лет. А работники КГБ, возможно, только психиатры, работающие в этой структуре, активно изучают её творения. И не только изучают, но и верят, что это возможно.

Ну а что? Немцы ещё до Первой мировой войны находились под влиянием эзотерических идей. Особенно большую роль в этом сыграло оккультное Общество Туле. Возможно, Бехтерева и сама состояла в каком-нибудь обществе, только, разумеется, не Туле. У немцев это переросло в партию НСДАП. А кто может утверждать, что в СССР нечто подобное не переросло в КГБ?

Как говорил один мой знакомый товарищ оттуда: «Рассекречено в XXI веке менее одного процента, а многие документы просто уничтожаются, чтобы никому в голову не могло прийти повторить этот эксперимент».

Даже думать страшно, что находится в тех документах.

Но идея, которую проповедовали в Обществе Туле, подхватила и Бехтерева. Хорошая идея, но попахивала мистикой, как и всё её «Зазеркалье» и остальные произведения.

Мол, существуют люди, которые в минуту опасности могут представить себя кем-то другим и выполнить, казалось бы, невозможное. Особенно во время войны такое происходит. Вспомнить хотя бы фильм «Баллада о солдате». Само начало, где герой Ивашова за несколько секунд подбивает два танка и сам себе удивляется: «Как такое могло произойти? Я ведь струсил?»

В данный момент Наталья Валерьевна, вероятнее всего, имела в виду наше сваливание на крыло. И, разумеется, не поверила, что я, посидев какое-то время в авиатренажёре, смогла вытащить самолёт из пике. А типа я представила себя каким-нибудь асом по самолётам ТУ-154, вобрала в себя все его умения, благодаря чему смогла вывернуться тогда и сейчас собиралась посадить самолёт.

И ни дай Бог подтвердить её подозрения хоть на йоту. Сообщит куда следует, и привет родителям. А то, что я не знаю никакого лётчика, кроме своего старого товарища, посчитают за сокрытие улик. Или как там у них это называлось?

И как можно было вдолбить Наталье Валерьевне в голову, что это всё брехня и такого на самом деле не существовало, не существует и не будет существовать? А эзотерика — это яд, опиум для народа. Вспомнить Нигматуллина. Он ведь тоже пострадал или пострадает из-за секты, которая вообще проповедовала смесь дзен-буддизма и эзотерики. А во главе стоял какой-то псевдоучёный. Псих — одним словом.

— Наталья Валерьевна, — укоризненно ответила я, — ну вы взрослая женщина, и что? Я ведь рассказала вам, что КрАЗом управлять меня научил отец. И легковым автомобилем, и мотоциклом. И стрелять учил из пистолета «Макаров». И не нужно ничего придумывать и сочинять. А сейчас тем более. Мне нужно сосредоточиться на посадке, вызвать диспетчера и спросить: не пролетели мы случайно маршрут? А вы меня отвлекаете сказками, придумывая чёрт знает что. Я вас умоляю, Наталья Валерьевна. Давайте вы выкинете это из головы, и для начала приземлимся. Вы не против?

По ходу, она была против. Во всяком случае, ей очень хотелось знать прямо сейчас, каким лётчиком я себя представила. И желательно, чтобы я озвучила фамилию, имя, отчество и, разумеется, адрес проживания.

Я, наверное, слишком резко отвернулась, чтобы очередной раз окинуть взглядом приборы, и тут же почувствовала, как меня повело в сторону, а перед глазами встала мутная пелена.

— Ева, — донеслось словно из преисподней, — Ева, с тобой всё в порядке?

Решила промолчать, потому как голос выдал бы меня с потрохами, и кивнула. Лучше бы ответила, потому как от кивка голову резануло ударом колокола, будто решила проверить, как там, в тот момент, когда священники неистово коло́тят языком.