— Но-о-о, — протянула Наталья Валерьевна.

— Никаких «но», — категорическим тоном заявила я. — Или вы меня и сейчас в туалет не пустите? Так я тогда вместо того, чтобы заводить самолёт на посадку, буду думать, как бы не уписаться.

Они обе глянули на инженера и снова на меня.

— Расслабьтесь, я быстро, — сказала я и начала протискиваться мимо Натальи Валерьевны.

— А что с пассажирами делать? — спросила Жанна, когда я оказалась рядом.

— Успокоить, — буркнула я. — А кто будет и дальше возмущаться, выбросим в форточку. Обернулась к старлею и кивнула ему. — Пойдём, побудешь на подстраховке.

А сама прошмыгнула в кабинку туалета.

Постояла перед зеркалом, скептически разглядывая свою физиономию. Каренину я, конечно, смогла надуть в уши про омолаживающий крем, но вот с пассажирами самолёта, в котором находилось много женщин, такой вариант озвучивать было бы глупо. Тут нужна была железная логика.

Отбросила волосы назад, сделала обаятельную улыбку и выскользнула в салон, сразу попав под обстрел сотни глаз.

— Уважаемые товарищи пассажиры, — сказала я громко, делая несколько шагов вперёд и продолжая улыбаться, — пожалуйста, поднимите руки те, кто смотрел фильм-сказку «Золушка».

Народ зашевелился и начал недоумённо переглядываться. Кто-то несмело поднял руку, оглядываясь, потом ещё один, а через секунду взметнулся целый лес рук.

— Замечательно, товарищи, — похвалила я пассажиров, — можете опустить. А теперь поднимите руки только те, кто знает, сколько лет было актрисе Янине Жеймо, когда она исполняла роль шестнадцатилетней девушки?

В этот раз поднялась едва половина, но этого было более чем достаточно.

— Послушай, девочка, — пробасил толстый мужик с бородой, — ты вообще кто такая? — Он глянул на Жанну, стоящую рядом. — Стюардесса, мы попросили объяснить нам, кто сейчас находится у штурвала и посадит самолёт.

Я попыталась сделать улыбку ещё обаятельнее.

— А я и есть ваш пилот, который это сделает.

У мужика едва инсульт не случился.

— Товарищи! — взревел он.

— Тихо! — грозно рявкнула я в ответ, и когда воцарилась тишина, сказала: — Моё лицо и в самом деле выглядит чересчур молодо, но на самом деле мне неделю назад исполнилось 34 года, и последние шесть лет я летаю вторым пилотом вот на таких лайнерах. Поэтому беспокоиться не о чем. В самом ближайшем будущем наш самолёт совершит посадку в аэропорту Внуково. Самое главное — не создавать никакой паники, сидеть на своих местах и не дестабилизировать самолёт. Я надеюсь, мы друг друга поняли, уважаемые пассажиры.

— Но ты не выглядишь на 34 года, — снова заревел бородатый мужик, и мне захотелось ему сломать палец, который он направил в мою сторону.

Лишь понимая, что ничем хорошим это не закончится, я взяла себя в руки и сказала:

— Во-первых, уважаемый, к незнакомой женщине на «ты» не принято обращаться, во всяком случае, человеку благородного происхождения. А во-вторых, где вы были пять минут назад, когда я рассказывала о Янине Жеймо? У неё в роду, между прочим, все девочки в сорок лет выглядели шестнадцатилетними.

— Так это у Янины Жеймо, — усмехнулся бородач, оглядываясь и призывая в свидетели весь салон, — а вы здесь при чём? — Он всё же решил не выглядеть быдлой и обратился ко мне на «вы».

— Да как при чём? — я повысила голос. — Так я и есть Ева Илларионовна Жеймо. Янина Жеймо — моя родная бабушка!

— Батюшки! — бабулька лет семидесяти, сидевшая за бородатым мужиком, всплеснула руками. — А я всё думаю, кого же ты мне напоминаешь, деточка.

Ничего так бабулька, вполне упитанная, с огромным цветастым платком, который полностью закрывал ей волосы. Как у Рады из фильма «Табор уходит в небо», Я изначально подумала, что она цыганка, хотя кожа совершенно не соответствовала. Загорелая, отдохнувшая, но вроде не цыганистая.

Ещё мысль проскочила: крепкая бабушка. Перенесла критическую перегрузку с неплохим «G» и давление испытывала не маленькое, а поди ж ты, чувствовала себя вполне комфортно и даже улыбалась, оглядываясь на остальных пассажиров.

В двадцатых годах следующего века женщины в её возрасте, если бы и не крякнули, когда их в кресло вдавливать начало, то на ближайшие несколько лет забыли, что такое улыбка, и срочно нуждались в собеседовании с Натальей Валерьевной. В успокоительных укольчиках и прочем. А эта ничего, вполне бодренькая и весёлая. И меня «деточкой» назвала. Вот что значит продукты без ГМО. Всё натуральное.

— Заметили? Ну как же, — продолжила бабулька разглагольствовать, — вспоминайте. Фильм «Чужой пиджак». Янина Жеймо там Гульку играет, и волосы у неё чёрные в фильме. И короткие, — женщина подложила под свои щёки тыльную сторону ладоней, — вот такие, как у неё, — и она указала на меня, — лицо, она вылитая молодая Янина Жеймо. И как я сразу не догадалась, ума не приложу.

Как-то само собой сглотнула от такого сравнения. Я, кроме «Золушки», и не видела Жеймо в других ролях никогда. А уж то, что Бурундуковая на неё похожа, реально засомневалась. Но в целом это мне только на руку было. Сделала несколько едва заметных поклонов. Вроде как кивок, но при этом слегка подала шею вперёд. Типа поблагодарила, ну не книксен же делать. Пролетариат этого наверняка не одобрил бы.

— Девонька, ты мне черкни свою подпись для моей внучки, — продолжила бабушка, — она ох как любит фильм «Золушка», передать тебе не могу.

— И мне, — сказала женщина лет сорока, выуживая из сумочки ручку и стопку открыток.

— Подождите, подождите, — остановила я их, заметив, что ещё с десяток пассажирок стали копаться в своей ручной клади. — Мы приземлимся, и я обязательно всем желающим оставлю автографы и даже селфи сделаем, но сейчас мне нужно в кабину, занять место пилота.

— Что сделаем? — переспросил кто-то.

— Э-э-э, — протянула я, — сфотографируемся на память, если захотите. Всем рейсом.

— Конечно, конечно, дорогая моя, — довольным голосом подтвердила бабулька и внезапно захлопала в ладоши.

Ещё несколько женщин поддержали её, а через пять секунд уже весь салон громко аплодировал, словно я и была той самой Жеймо, которая только что на подмостках отыграла какую-то роль и теперь вышла раскланяться.

— Спасибо, спасибо, — я сделала пару поклонов и помахала руками, призывая меня дослушать.

Хорошо хоть почти сразу отреагировали, а не потребовали чего-нибудь на бис.

— А сейчас, товарищи, я вас прошу быть пристёгнутыми и по салону лишний раз не ходить. Мы совсем скоро пойдём на посадку.

И, продолжая улыбаться, развернулась, чтобы вернуться в кабину.

Лицо у Жанны было по-детски наивно изумлённое, как у ребёнка, на глазах у которого из пустой шляпы извлекли кролика. За её спиной бортпроводницы, высунувшись из-за занавески, все имели такое же выражение. Даже рты одинаково открыли и, вкупе с форменной одеждой, выглядели сёстрами-близнецами.

А вот у безопасника лицо было, мягко говоря, какого-то землистого оттенка. Видела такой цвет у героев фильма про Великую Отечественную войну, которые попали под артобстрел. Но там зрителю показывали усталых, давно немытых людей, у которых уже земля въелась в кожу, а вот откуда у старлея такой цвет образовался, совершенно было непонятно. И ведь пять минут назад, когда ещё были в кабине, он выглядел вполне румяным. А кроме землистого оттенка, лицо у него словно разрезалось на три треугольника, каждый из которых жил своей жизнью. Это если представить, что от точки, которую рисуют себе индусы на лбу, провести две линии к краям подбородка. Левый глаз слегка увеличился в размерах и принял форму идеального круга или почти идеального. И смотрел на меня изумлённо-ошарашенно. Кончик брови при этом склонился вниз, добавляя к этой части лица нечто трагическое.

Подбородок заострился, а губы были слегка раскрыты, словно он хотел сообщить очень важную новость. Но от осознания смысла новости, которую ему требовалось донести до народа, он до такой степени был напуган, что язык прилип к нёбу.