Полковник Звягинцев пожевал нижнюю губу и наморщил лоб, на котором мгновенно возникли четыре глубокие борозды.

— С одной стороны, дёрганная, нервная, с другой — ощущение, что полностью контролирует ситуацию. Не нужно забывать, что пилотов на момент сваливания в кабине уже не было, а на месте КВС сидела именно она. Значит, она его вывела из штопора. Звучит неправдоподобно и фантастично, но приходится принять именно эту версию, хоть кол на лбу теши. Где шестнадцатилетняя девчонка могла научиться пилотировать? Вернутся истребители — узнаем подробности. Но ситуация в целом напрягает. В Кремль ей нужно на награждение. С её-то боевым списком.

«КДП1. Курс 90. Высота 6800. 6715», — раздался голос в динамиках.

Полковник снова глянул на стекло планшетиста и, щёлкнув тумблером, подтвердил:

— 6715. Понял. Курс 90. Высота 6800. Не меняйте курс и высоту до особого распоряжения. КДП1.

«КДП1. Поняла. Не менять курс и высоту. 6715», — донеслось в ответ.

Я надула щёки и шумно выдохнула. Читала, что таким образом в мозг поступает дополнительно кислород. Враки, наверное, но даже не веря, иногда проделывала это упражнение на авось.

Вспомнила, что Наталья Валерьевна пыталась мне что-то втереть, когда я ругалась с диспетчером, хотя какой он, на фиг, диспетчер! Идиоту понятно, что нами занимаются не гражданские авиаперевозчики. Вероятнее всего, КГБ. А напряглись, когда я заявила, что хочу в Кремль, а у нас курс на Стокгольм. Но то, блин, явление! Заладил как попка: «Зачем вам в Кремль, куда вы летите?» Сразу бы представился: «Вот, мол, я майор КГБ, судя по голосу, а по мозгам — капитан. Рядом генерал стоит, и их высокопревосходительство желает знать, почему у вас курс на заграницу». И всё было бы ясно. Раньше бы обратили на это внимание.

Я оглянулась на Наталью Валерьевну и спросила:

— Что-то случилось?

Взгляд как у покойницы. На меня смотрела не отрываясь. Видимо, её опыт психиатра дал трещину со всеми вытекающими.

Я представила количество людей, которые войдут в состав комиссии по расследованию данного инцидента, и сама едва не расстроилась.

Начнут искать знакомого папочки, который меня на симуляторе катал. А в Кишинёве в аэропорту в 1975 году стоял такой? Хотя в 1974 году, Люся рассказывала, отгрохали новый аэропорт к приезду Брежнева. Они ещё всем классом выстроились вдоль улицы Роз и махали Генсеку, когда тот в открытом автомобиле проезжал мимо. А он стоял и ручкой отвечал на приветствие. 154-й симулятор вряд ли, а вот 134-й должны были воткнуть обязательно. Даже любопытно стало, какой компьютер был у тренажёра. Ламповый, что ли? Как у Шурика в «Иван Васильевиче» машина времени. Отдала бы последний рубль, чтобы глянуть на такое.

Ни одного приличного слова не смогла подобрать, чтобы выразить свои эмоции.

Наталья Валерьевна покачала отрицательно головой.

— А что вы мне хотели сказать, когда я с диспетчером ругалась?

— Уже ничего, — отмахнулась она.

А голос, словно полдня просидела в проруби, попивая ледяное пиво.

Я не стала настаивать, чтобы не вгонять в краску Наталью Валерьевну. Она хоть и встала на мою сторону изначально и, считай, доверила свою жизнь малолетке, но её внутреннее «я», небось, вопило от того, что она делает нечто невразумительное. Будь я на её месте, вероятно, чувствовала бы себя не лучшим образом.

Могла бы читать она мои мысли — наверняка пришла бы в ужас. Как сказал бы прапорщик Тыгляев: «Ты ведёшь себя совершенно пофигистически».

Но у меня и было такое состояние. Удастся посадить самолёт — прекрасно, хотя потом меня ждало бы большое жюри. Не удастся — и флаг в руки. Никому не придёт в голову допрашивать труп. Соберутся, конечно, в энном количестве и будут гадать на кофейной гуще. Если кофе нормальный при этом пить будут, а если растворимый — то и подсказок не будет на дне чашек.

По непонятной причине была уверенность, что при любом исходе со мной ничего не случится. Перед комиссией выкручусь, а в случае неудачной посадки, что, конечно, имело место быть, как любили поговаривать вояки, тоже ничего не случится. Переберусь в новое тело, и всего делов.

Жалко, конечно, пассажиров, но не я это затеяла. И если бы в самолёте был пилот, с удовольствием уступила ему место. Однако имеем то, что имеем. Бороться за их жизни я, разумеется, собиралась до самого конца, а уж каким он будет, этого, наверняка, не знал сам Господь.

Отвернуться не получилось. Взгляд скользнул мимо Екатерины Тихоновны, которая, нагнувшись вперёд, тоже пыталась контролировать меня пустым взглядом. Ну да, Наталья Валерьевна, беседуя со мной, сделала свои выводы, которые как нельзя кстати помогли в трудной ситуации, а вот Екатерина Тихоновна была в явном шоке от моих действий.

Пилота застрелила, сообщницу убила, самолёт из пике вытащила. Пилотирует. Какие ещё дьяволята витают в голове школьницы, которая ещё вчера лихо отплясывала на танцах?

За спиной Екатерины Тихоновны столпились четыре бортпроводницы во главе с Жанной. И если Жанна уже смирилась (не факт), с тем, что управляет лайнером злобная пассажирка, с которой лучше не спорить, то остальные явно чувствовали себя не в своей тарелке. Особенно девчонка лет девятнадцати, с короткой стрижкой, заплаканными глазами и перепуганным взглядом. У неё, по всей видимости, душа ухнула в пятки и показывать оттуда нос совершенно не желала.

Увидев, что я остановила свой взгляд на ней, она негромко пискнула и заговорила тоненьким голоском, обращаясь ко мне на «вы», хотя прекрасно видела, что я гораздо моложе:

— Скажите, пожалуйста, вы ведь не разобьёте самолёт вместе с нами? Вы ведь его посадите, и с нами ничего не случится? Моя мама очень сильно болеет, и она не переживёт, если со мной что-то произойдёт.

Я ободряюще улыбнулась.

— Самое страшное уже позади. Мы больше не падаем, а нормально летим. С нами связались с земли, и они отслеживают наш маршрут. А приземлить этот самолёт не сложнее, чем припарковать автомобиль у торгового центра «Афимолл», можете мне поверить.

Стюардессы слегка недоумённо переглянулись, но, видимо, мой ответ их всё же удовлетворил.

— Жанна, — окликнула я старшую бортпроводницу, когда они потянулись к выходу.

— Ещё кофе? — тут же встрепенулась она.

— Нет, — я махнула рукой, — чуть позже, когда на посадку пойдём. Я напомню. Скажи этой девочке, чтобы личико помыла и не вздумала реветь. Всё прекрасно. И к пассажирам с таким лицом чтобы не вздумала выходить.

— Скажу, — пообещала она.

— И что там в туалете? Сильно протекло?

— Я ничего не нашла, но воду всё равно перекрыла и кабинку заперла.

— Замечательно, — кивнула я, ещё раз улыбнувшись, — и ведите себя среди пассажиров спокойно, естественно. Паника среди них нам совершенно не нужна. Ни дай Бог, начнут бегать по салону и дестабилизируют вес самолёта. Это на данный момент самое страшное, что может произойти, и это зависит целиком и полностью от тебя. Вас шестеро, и надеюсь, вы прекрасно с этим справитесь.

— Конечно, — кивнула Жанна в ответ, — в салоне всё спокойно. Только интересуются, когда мы будем в Москве.

— Скажи, что пришлось обходить грозовой фронт и сильно отклонились от курса, но в течение ближайшего часа мы обязательно приземлимся. Никто не должен нервничать.

— Спасибо, — Жанна вздохнула, как человек, которому следует выполнить нечто неприятное, и вышла из кабины.

А я опять поймала на себе четыре пары глаз. Раскрытые и удивлённые.

— Что-то не так? — поинтересовалась я, разглядывая каждого по очереди.

Наталья Валерьевна прокашлялась и спросила своим обычным голосом:

— Ты удивляешь меня каждую минуту. Кто ты на самом деле?

Я сморщила носик, попытавшись создать на лице вопросительное выражение, и переспросила:

— В каком смысле? — А для большей убедительности осмотрела себя.

— Я вижу перед собой девочку, школьницу. Даже немножко растерянную, вот как сейчас, когда я спросила: «Кто ты?» Но не могу представить тебя в тот момент, когда ты садишься в горящий бензовоз. Я не могу представить, как ты избиваешь милиционеров. Я до сих пор вижу твоё лицо, каким оно было, когда ты направила самолёт в землю. Холодное, жёсткое и совершенно бесстрастное. Словно ты это делала уже не однажды. Мне хотелось кричать, когда самолёт внезапно ринулся вниз, остановить тебя, но я увидела твоё лицо. Никаких эмоций. Ты как будто выполняла работу, которую привыкла делать каждый день. А буквально за минуту до этого ты приказала всем пристегнуться. Ты каким-то образом предвидела катастрофу, и именно это спасло нам всем жизнь. Твоё предвидение и твои навыки пилотирования. И я не сомневаюсь в том, что не окажись ты в тот момент в этом кресле — мы бы все погибли. И это всё совершенно не вяжется с тем, кого я вижу перед собой.