Паузу нарушила Жанна.

— А радиолюбители ещё нужны?

— Виталик справится, — отмахнулась я, — сделай мне лучше ещё одну чашечку кофе. Без сахара.

— Такое же крепкое?

— Ага, — подтвердила я.

— Одну минутку, сейчас сделаю, — пообещала Жанна и вышла.

— Ещё одно такое крепкое? — раздался голос Натальи Валерьевны. — Ева, ты представляешь нагрузку на твой неокрепший организм?

Нагрузку! Как раз в данный момент все нагрузки закончились. Я почувствовала, что на мне мокрая блузка, которую можно было выжимать, а сижу явно на мокром сиденье. Вот то были нагрузки, а сейчас организм начал расслабляться.

Я глянула на Наталью Валерьевну и замерла.

Я даже взгляд этот описать никогда не смогла бы: и растерянный, и озабоченный, и удивлённый, и восторженный. И, наверное, если бы я не была занята штурвалом, она бы меня отлайкала не хуже Брежнева, хотя, вероятно, это было бы гораздо приятнее.

Отвернулась на всякий случай, чтобы она ничего лишнего не додумала, глядя мне в глаза. Да и было мне чем заняться.

Пальцы отцепить от штурвала, которые до сих пор его так сжимали, что тыльная сторона ладоней побелела.

Не успела.

Виталик, оторвавшись от своего занятия, сказал:

— А знаешь, что я решил? Если у меня родится вторая девочка, я её тоже Евой назову.

Разрядка нужна была всем, и Виталик нам её обеспечил. После его слов про вторую дочку кабина буквально взорвалась смехом. Женщины смеялись звонкими колокольчиками, старлей выдавал что-то похожее на «бу-га-га». Виталик вытирал выступившие слёзы от смеха тыльной стороной ладони. И я сама хохотала громко и заливисто.

Буквально забыли дружно о критической ситуации.

— Ну а что, — спрашивал инженер, сам ухахатываясь от своих слов, — ещё несколько минут назад мне и в голову не могло прийти, что самолёт не упадёт, особенно когда Ева толкнула штурвал вперёд. У меня даже мысль мелькнула, что она хочет воткнуть нас носом в землю. Я так перепугался, просто ужас. Уже и с Леночкой успел попрощаться, и с дочкой, ещё не родившейся. Столько мыслей в голове летало.

Стюардесса остановилась на пороге, держа в руках знакомую чашечку, и с удивлением оглядывала нас, не понимая причины нашего веселья.

Наталья Валерьевна взяла у Жанны кофе и, кинув взгляд на мои руки, которыми я продолжала удерживать штурвал, спросила:

— А как ты пить будешь? Ты сможешь управлять одной рукой?

Хороший вопрос! Я как-то даже не подумала об этом. Попытаться держать штурвал одной рукой? Ещё одно крутое пике могло закончиться весьма плачевно.

Хлебать из чашечки, которую будет подставлять Наталья Валерьевна? Представила и скривилась.

Виталик, который объяснял Жанне причину нашего веселья, услышав вопрос Натальи Валерьевны, глянул на меня и сказал:

— Так на штурвале пружина. С левой стороны штурвала — тангента под большой палец. Тыкаешь, и штурвал сдвигается на миллиметр в нужную сторону. И даже если отпустишь его, самолёт будет лететь сам. — Его лицо приняло недоверчивое выражение. — А ты разве не знаешь об этом?

— Да откуда? — беспечно отозвалась я, разыскивая тангенту. — Я вообще первый раз в кабине самолёта.

Смех прекратился почти мгновенно. Я нашла тангенту, тыкнула её вперёд и, обернувшись, радостно произнесла:

— Прикольная штука.

На самом деле первое слово произнесла радостно, а вот второе — слегка замявшись, потому как они все смотрели на меня ошарашенно.

— В смысле, первый раз? — Глаза Виталика начали стремительно увеличиваться в объёме. — Но ты ведь только что управляла самолётом. Как ты могла это делать, если ты никогда не сидела в кабине?

— Ну я это, — попыталась я выкрутиться, — с отцом были несколько раз в аэропорту, у него знакомый там работал, и я на авиатренажёре чуть-чуть полетала. Он мне рассказывал, что и как делать нужно.

Не впечатлила. Они продолжали смотреть на меня, даже не моргая.

— Он, знакомый отца, сказал, что я классно захожу на посадку, — они продолжали молчать. Я перехватила чашечку у Натальи Валерьевны и поставила её в подстаканник, который обнаружила, когда искала тангенту. Убедившись, что самолёт продолжает нормально лететь, я снова оглянулась: — Вы не переживайте, мы приземлимся. Я несколько месяцев на тренажёре училась летать. Всё будет в порядке, — и на всякий случай убедительно добавила: — Я обещаю, ничего плохого с самолётом не случится. Нам главное — связь с землёй получить.

Виталик посмотрел на меня так, что я подумала: сейчас пообещает и третью дочку Евой назвать, если родится. Но нет, сглотнул судорожно и полез снова ковыряться с проводами.

Правильное решение. На земле нас, скорее всего, видели и отслеживали высоту и курс, но, учитывая, что по халатности диспетчеров произошла не одна авиакатастрофа, хотелось бы побыстрее связаться хоть с кем-нибудь. Да и Змей Горыныч, пролетевший в непосредственной близости, не давал покоя голове.

Спросила Жанну, как там пассажиры и нет ли паники.

— Сейчас всё в порядке. Хоть и крутят головами в разные стороны, но успокоились. А когда летели вниз, криков было предостаточно. Четверо пострадали, разбили себе лица, когда турбулентность началась, но уже всё нормально. Мы им оказали медицинскую помощь.

Ну да. Шёл разговор о том, что врачи на борту имелись.

Я скользнула взглядом по приборам. Не по всем, а тем, которые знала. По ним и старалась ориентироваться. Высота оставалась прежней, а вот скорость упала до 500. Твою мать, малый газ. Тушка, конечно, ещё тот планер, но я двинула рычаг вперёд. На среднем лететь гораздо приятнее.

На последних словах Жанны оглянулась.

— А где они так умудрились лица себе набить? Подрались, что ли, за место в туалете?

Я не слышала потасовки, да и крики мимо прошли. Мне в кабине шума хватало, чтобы ещё прислушиваться.

— Не пристегнулись ремнями и вылетели со своих мест, — пояснила Жанна, — хотя мы сделали объявление.

— И кто им доктор? Зелёнкой им лица помажьте, чтоб неделю в зеркале видели своё отражение. Может, в следующий раз дойдёт, — отозвалась я и, подхватив чашечку, сделала глоток.

Жанна вышла, а Наталья Валерьевна наклонилась к моему уху:

— Ты сейчас правду рассказывала? Про авиатренажёр. Ты на нём научилась управлять самолётом?

Я кивнула.

— Конечно правду, не переживайте. Мы приземлимся. Я это могу сделать. Меня по поводу посадки хвалили.

Она покачала головой, выпрямилась и снова нагнулась ко мне.

— А как ты думаешь, что это за тень прошла мимо нас? Ещё один самолёт? Мы ведь могли столкнуться?

Я пожала плечами.

— Сначала подумала, что птеродактиль какой-то доисторический, потом на драконов грешить начала. Но, скорее всего, самолёт. Не разобрала. Слишком быстро промелькнуло всё.

— Я тоже подумала сразу, что дракон, — призналась Наталья Валерьевна, — и даже показалось, что он крыльями взмахнул. Тебе не показалось?

Я оглянулась, нахмурив брови. Вроде девочка большая, а в драконов верит. Или в самом деле взмахнул.

Пожала плечами и вновь глянула на приборы. Ага. Высота 6750. Тыкнула тангенту вниз. Незачем её менять. Если нас отследили, пусть видят, что у нас всё под контролем и идём на одной высоте.

— Виталик, что у тебя? Ты связь сделаешь в конце концов? Или так и будем летать, пока топливо не закончится?

Он что-то промычал невразумительное. Во рту фонарик, которым подсвечивал себе, вот и не разобрать.

А вообще, освещение приборов в самолёте гораздо лучше, чем на тренажёре. Там какой-то фосфоресцирующий свет был и резал глаз, а здесь — тёплый белый и без бликов. Кроме какой-то хрени прямо в центре приборной доски. Что-то командирское. То ли локатор, то ли блокиратор, или что ещё в рифму. Не помнила. Нашла ещё один знакомый тумблер — регулировка педалей. Но я, вероятно, с командиром одного роста была, и он не толстый, а скорее худой, так что всё вполне устраивало.

Рядом с подстаканником обнаружила микрофон для внутренней связи с пассажирами, но работает он или нет, не стала проверять. Если что, пусть им объявление стюардессы делают. Нашла переключатель стеклоочистителя, а всё остальное, если и знала, то не помнила.