— Виктор Александрович, с вами хотят говорить из Вашингтона.

Красивый баритон у дежурного диспетчера. Если к нему прилагается и внешность, то от девчонок парню придётся держать жёсткую оборону.

Несколько дней как амеры зашевелились. После обнародования результатов работы международной комиссии, которая подтвердила и без того ясное. Ракетную атаку китайского побережья предприняли ВМС США. Обломки «томагавков», подводные съёмки затопленных подлодок, оперативная съёмка из космоса с нашей стороны. И не только с «Оби», у России и Китая тоже есть глаза на орбите.

Американская администрация упорно отмалчивалась, пока агентство «Синьхуа» не опубликовало статью с требованием двухсот миллиардов долларов в счёт возмещения ущерба. СМИ по всему миру подняли шум, американские — вой.

Прямого канала связи у меня с Вашингтоном нет, зато есть у Москвы. Вот через нашу столицу и будем беседовать. Вчера тоже звонили, но не сложилось. Поговорить рвался один из директоров Бюро, входящих в госдеп, но с мелкими клерками я общаться не собираюсь. Затребовал госсекретаря или президента и оборвал связь. Это не проявление снобизма, а важный вопрос соответствия уровней переговаривающихся сторон. По сути, я имел полное право оскорбиться, когда со мной послали договариваться чиновника среднего пошиба.

— Доб’ое ут’о, мисте' Колчин, — меня приветствуют на русском, но с диким акцентом.

— Hello. Speak English, it’s more convenient for me (говорите по-английски, мне так удобнее).

Какие-то они совсем тугоплавкие. Глава госдепа, аналог министра иностранных дел, самым главным языком планеты не владеет. И доброго утра мне желает, идиот. О часовых поясах тоже ничего не слышал? Это у них девятый час утра, у нас уже вечер.

— Представьтесь, пожалуйста, — если снова помощник ассистента, то разговор также не состоится.

— Эдвард Моррис, госсекретарь.

О, какая честь!

— Слушаю вас, мистер Моррис.

Ожидаемо американцам страшно не понравилась сумма претензий. Кто бы сомневался? Хорошо хоть сам факт нападения не оспаривают. С другой стороны, кто их слушать станет? Точно не тот, кто окончательное решение примет. За себя я ведь точно могу сказать.

Долго выбирали место для переговоров. Моррис наотрез отказался от китайской территории, я не менее жёстко от американской. Предварительно сошлись на российской. Договариваться с Москвой свалил на него.

— Тогда с Пекином вы, мистер Колчин, — хитромудрый госсекретарь не остаётся в долгу.

Оснований для отказа не вижу. Мне действительно легче.

— Если они на предложение из Москвы начнут артачиться, тогда подключусь.

Беседа протекала более-менее продуктивно, но прервалась на высокой ноте, как сорванный голос певца, выскочившего за пределы своего диапазона.

— Соединённые Штаты не имеют таких средств, чтобы удовлетворить явно чрезмерные запросы китайской стороны, — тяжеловесный аргумент и не менее тяжеловесная формулировка.

— Китай при посредничестве Луны может согласиться на другие формы компенсации, — и невозмутимо продолжаю: — Например, вы можете вернуть Аляску России, а та, в свою очередь, возьмёт на себя выплату вашего долга.

В трубке повисает мёртвая тишина, которую прерывает невнятное бормотание о том, что США внимательно изучат все возможности. Затем быстрое прощание, и вот я остаюсь один на один с тоскливыми гудками.

— Поставил на место проклятых пиндосов? — сладким голоском вопрошает Света, обнимая за шею мягкими благоухающими руками.

Она пародирует гуляющее в нашей среде устойчивое словосочетание. Особенно в армейской среде. Очень редко когда можно услышать по одиночке слова «пиндос» и «проклятый». Не пора ли ввести новое укороченное — пропиндос, например? Или прокляндос? Если уж они так намертво склеились?

— Пойдём ужинать.

12 октября, пятница, время 10:10 (мск).

База «Секунда», стартовый тоннель, выход.

Овчинников.

Стоим на краю крутого склона в зеве тоннеля. Любуемся видами. Ловлю себя на том, что воспринимаю Луну целиком как личную собственность. Это мой пейзаж, мои горы, это всё моё!

Ну то есть наше, конечно. Я же не один. И как бы представитель всего человечества. Но человечество далеко, а мы-то здесь! И мы совершили очередное огромное дело. Тоннель пробит!

— Красиво здесь, — высказывается Кеша Поливанов.

Соглашаюсь. Хотя, положа руку на сердце, такие пейзажи здесь на каждом шагу.

Разобранного на части «камнееда» — так ребята обзывают горнопроходческий комплекс — ещё вывозят, но пройти уже можно. И даже не по всей длине пешком. Хотя и пять километров — не расстояние. Ребята иногда веселятся, пользуясь пониженной силой тяжести, пробуют бегать по тоннелю по спирали. Разгоняются, забирают в сторону, плавно взбегают на потолок, оттуда вниз и дальше. Сначала не получалось, кто-то чуть шлем не разбил, пока не поняли, что надо со старта высокую скорость включать. Тогда центробежная сила обеспечивает давление на опору и хорошее сцепление.

Запрещал эти эквилибристические упражнения. И все делали вид, что подчиняются. Затем разрешил, но только в тех местах, где уже проложена сама труба. И на шлем защитные каски из толстой резины. Модификация принципа «если не можешь запретить — возглавь» до «если не получается запретить — обеспечь безопасность».

Налюбовавшись, неторопливо возвращаемся назад. Метрах в пятидесяти стоит наша тачанка. Ездить на Луне по ровной дороге всё-таки намного легче, чем ходить. Чует моё сердце, по возвращении на Землю появятся проблемы с походкой.

— Забавно получается. Когда достроим, нам Луну будет легче покинуть, чем прибыть сюда, — Кеша развлекается болтовнёй, пока мы скатываемся вниз.

— Проблема прибытия тоже решится, — прикидываю, что раскрыть своему заму кое-какие стратегические планы можно.

Высокое положение в иерархии должно чем-то подкрепляться. Мы не в средневековье живём, нам богатые одежды и золотая посуда ни к чему. Скафандры, что ли, золотым шитьём украшать? Золотые блюда можно изготовить и есть с них, только ребята нас моментально засмеют. Начнут преувеличенно низко кланяться, прикладывать руку к сердцу, обзывать «ваше превосходительство». Льстить начнут так безбожно, что яд насмешки станет не сочиться, а литься потоком.

Если говорить серьёзно, то все эти ритуальные пляски отнимают дефицитные ресурсы. Время, средства, энергию. Поэтому статусность первым делом должна подтверждаться степенью допуска к информации.

— Только сразу предупреждаю: болтать об этом не надо.

— Засекречено?

— Нет. Обычная история: громко высказанные планы имеют свойство не исполняться. И представь, вдруг сорвётся. Тебе же придётся всем и каждому объяснять что, как и почему.

— Не хочу! — Кеша моментально открещивается от обременительной перспективы.

— Кольцо, Кеша, вокруг Луны, — и принимаюсь объяснять задумку Колчина.

Всё-таки он очень изобретательный стервец. Я, пожалуй, не удивлюсь, если он в ближайшие годы межзвёздный перелёт затеет. С него станется.

То же кольцо. Вроде на поверхности лежит, я сам потом посчитал. Всё правильно, кинетическая энергия на орбите в восемь-девять раз превышает потенциальную. Так что девяносто процентов топлива при посадке тратится на обнуление скорости. Всё прозрачно, все формулы в школе изучают на уроках физики. Однако ни разу нигде такого проекта не встречал. Хотя каких только не было! И разгонная вакуумная труба циклопических размеров, и даже использование ядерных зарядов.

— Забавно. Расход топлива меньше десяти процентов при посадке — это сильно, — вторит Кеша моим мыслям.

12 октября, пятница, время 12:40 (мск).

База «Секунда», столовая.

— Забавно, — снова утверждает Кеша, надкусывая бутерброд с маслом, щедро покрытый лососевой икрой. — За всю свою жизнь столько деликатесов не съел, сколько за несколько месяцев на Луне.