— Мне тебе сейчас спасибо сказать? За верность? — я обхватила себя руками. Меня тошнило. Голова разрывалась, а сердце кровоточила. Душа испускала последние вздохи.

— Вот только не надо ерничать, тебе не идёт. — Давид скривился.

— Если я так тебе не подходила, почему просто не пришёл, не поговорил, не развёлся? Зачем живёшь со мной до сих пор?

— Злата! Какой развод? Ты о чём? — он резко приблизился и сжал мои плечи. — Я никогда не хотел и не хочу с тобой разводить. Я люблю тебя! Люблю! Слышишь? Я очень люблю тебя и нашу семью. Вы самое дорогое, что есть в моей жизни. — Он прижал меня к себе, а меня, как кипятком, обдало.

Резко оттолкнув его от себя, отошла на несколько метров. Давид сначала растерялся, а потом нахмурил брови.

— Давид, где деньги с моего личного счёта? — муж продолжал хмуриться. Но по мере того, как сказанные мною слова доходили до его сознания, менялось и выражение лица. Он побледнел. На лбу проступил пот.

Я подошла к столу и взяла листок для заметок, написала цифру и протянула ему. Муж медленно взял листок.

— Это мой личный счёт, и сейчас он пуст. Снять деньги могу только я или по доверенности. Которую я не оформляла. Из чего следует несколько выводов — я замолкаю и смотрю на бледного супруга. — Либо меня обокрали и незаконно сняли все деньги, либо ты подделал мою подпись, оформил на себя доверенность и снял деньги сам. В любом случае завтра я еду в банк. Уверена, они смогут мне всё объяснить. — Я указываю пальцем на листочек в его руках. — Если завтра утром на счёт не вернётся написанная мной сумма, к обеду буду писать заявление на хищение в особо крупных размерах.

— Злата! — Давид кидается ко мне, но я выставляю руку вперёд.

— Деньги должны быть утром. И не думай, что сможешь их взять из фирмы. — В этот момент телефон Давида начинает непрерывно вибрировать. — Возьми. Уверена, это… по работе. — Я улыбаюсь, а внутри — адское пламя.

Муж ещё стоит на месте, но всё-таки подходит к столу и берёт телефон. Слова звонившего не разобрать, но говорят очень громко. Лицо мужа меняется, потом он растерянно смотрит на меня. Опускает руку с телефоном, так и не сбросив вызов.

— Аудит?

— Верно, аудит. У меня появились сильные сомнения, что кто-то ворует мои деньги. А так как я являюсь совладелицей фирмы и у меня пятьдесят процентов акций, то я имею полное право затребовать аудиторскую проверку.

— Ты что творишь, Злата? — Давид с силой кидает телефон об стену. Маленький черный пластик разлетается на кусочки. Я вздрагиваю, но продолжаю смотреть ему в глаза.

— Утром деньги должны быть на счёте. Это первое. Проверка будет, и я не советую тебе ей мешать. Это второе. Мы разводимся. Это третье.

— Нет! Малыш, нет! Я не дам тебе развод! Этого не будет! — Давид подхватывает меня на руки и кидает на диван, прижимая своим телом сверху. Он начинает меня целовать. Руками больно сжимая моё тело, грудь. Мне нечем дышать. Я пытаюсь его оттолкнуть, но это бесполезно. Его губы повсюду, а меня выворачивает от его прикосновений.

Мне удается повернуть голову, и я кусаю его за ухо. Сильно сжимаю челюсть. Он кричит, а во рту — вкус его крови. Давид матерится и наконец-то приподнимается. Я проскальзываю под ним, отпускаю его ухо и падаю на пол. Быстро отползаю как можно дальше и вскакиваю на ноги.

Муж прижимает руку к кровоточащему уху.

— Блять! Злата! Кошка, ты дикая! — он смотрит так, как уже давно не смотрел на меня. Его глаза потемнели. Вена на шее пульсирует. А в области паха — заметный бугор. Я давно не видела его таким возбуждённым.

— Ты никогда не получишь развод. Ты моя жена! Я никогда тебя не отпущу. Никому не отдам. Ты моя!

Я срываюсь с места и бегу в нашу спальню. Закрываю дверь на замок. Судорожно оглядываюсь. Забегаю в ванную.

Из зеркала на меня смотрит дикарка. Лицо перепачкано кровью мужа, волосы всклокочены, глаза горят. Губы сухие, дрожат. Быстро умывшись и приведя себя в порядок, снимаю одежду, в которой была.

В комнате подхожу к шкафу. Открыв дверцы, делаю шаг назад.

Вещи Давида развешаны аккуратно на вешалках. Отглаженные рубашки, брюки. Все брендовые.

Рядом с ним мои вещи смотрятся убого.

Выбрала синие джинсы, белый свитер с высокой горловиной. Все остальные вещи положила в старый чемодан. Я хранила его, как память о начале нашей супружеской жизни. В него вместилось всё.

Стало так горько. Я прожила в браке шестнадцать лет. Это кажется так много, но они легко поместились в один старенький чемодан.

Туда же складываю все средства личной гигиены и косметики. Упаковала всё, что у меня было, всё, что я приобрела за эти годы. Застёгиваю молнию и выхожу из комнаты. Где-то из глубины дома раздавался раздражённый голос Давида. Я останавливаюсь и прислушиваюсь.

— Нет! Нет, блядь! Хватит мне мозг уже выносить. Да, я помню, что обещал ему приехать. Нет, блядь! Я не могу! Сколько ещё раз можно это повторять. Нет, Лиза! Я не буду с ней разводиться! Что?! Не вовремя, ты решила мне зубки показать. Нет, блядь! Я тебе не угрожаю...

Дальше слушать не было никакого смысла. То, что они любовники, я уже поняла. Что Рома — его сын. Я тоже уверена. Анализ нужен лишь для подтверждения измены в суде.

Снимаю свои верхние вещи. Все. Зимние, летние, осенние. Оставляю только пальто, в котором была сегодня. Накинув его на плечи, подхватываю чемоданы и открываю дверь. Переступаю порог и вздрагиваю от грозного крика мужа:

— А, ну-ка стоять! Злата! Мать твою! Ты никуда не уйдёшь!

Я не стала дожидаться, пока этот разъярённый медведь приблизится ко мне. Быстро развернулась и захлопнула дверь. По крепче перехватила ношу и ускорила шаг. За спиной — хлопок двери.

Я ускорилась. Вышла за ворота и свернула налево. Подошла к мусорному баку, открыла крышку и выбросила туда все свои, уже бывшие, вещи.

— Что ты творишь? Что за представление? Злата! Посмотри на меня! — Давид схватил меня за локоть и повернул к себе лицом.

Я снова смотрю на своего мужа. Ухо обработано и заклеено. Лицо взволнованное. Глаза цепко осматривают моё лицо.

А мне…

А мне больше не было больно. Да и плакать не хотелось. Ни скандалить, ни бить посуду, ни драться, ни рвать волосы, ни срывать голос на крик. Ничего не хотелось. Я вырвала руку из его хватки. Достала фляжку, которую прихватила с собой. Её содержимое вылила поверх своих вещей. Давид снова дернул меня за руку и стал передо мной.

Он обхватил моё лицо руками и заглянул в глаза.

— Маленькая моя. Ну, что ты? Что ты себе на придумывала? — он поцеловал меня в кончик носа. Потом стал целовать мои щёки. — Я поговорю с Ленкой. Давно надо было, прости, что вовремя не вмешался. — Давид продолжал меня целовать, прижимая к себе. — Злата, кошечка, ты моя. Я люблю тебя, очень люблю. Эти женщины лишь были сопровождением. Я клянусь тебе. У меня с ними ничего не было.

Слова Давида проходят сквозь меня, ни за что не зацепившись. Его поцелуи больше во мне ничего не вызывают. Я достаю зажигалку. Чиркаю и кидаю её в бак. Огонь вспыхивает сразу. Давид наклоняется и прикрывает меня своим телом. Он оглядывается. Потом отводит меня подальше от огня. Я освобождаюсь из его объятий.

— Давид, моё решение не изменится. Завтра я проверю свой счёт. Потом поеду на фирму и займусь своим кабинетом. И мы разводимся.

Разворачиваюсь и иду обратно. Давид снова меня разворачивает к себе лицом.

— Развода не будет. Это раз. Твои деньги на месте. Это просто сбой системы. Завтра обещали всё исправить — это два. А как ты собираешься управлять фирмой?

— Вижу, ты совсем забыл, кто был инициатором? Кто тебе помогал, шёл с тобой бок о бок? Кто выполняя сразу несколько обязанностей, не мог даже техника нанять. Забыл, как я проверяла отчёты, как договаривались и искали новых клиентов. При этом успевала ещё быть тебе женой, матерью, а всё хозяйство было на мне. Когда мы ещё жили в квартире. Это потом дела пошли вверх. Но и тогда я продолжала следить за бухгалтерией, проверять поставки. Так что справлюсь.