— Иди, всё будет хорошо. — На удивление мне было спокойно. Неприятно, но слёз не было.

Макс встал и медленно пошёл в комнату, постоянно оглядываясь назад. Когда дверь за сыном закрылась, Давид обхватил мои плечи и развернул к себе. Его глаза лихорадочно блестели. Над верхней губой были маленькие капельки пота. Лицо побледнело.

— Выслушай, прошу. Да, Рома — мой сын. Так получилось, но я не знал, что она беременна. Когда вы познакомились, я впервые её увидел с того дня, как она ушла. Я не люблю её. Она — ошибка, как и Рома, но я прикипел к мальчишке. Злата, милая, любимая моя девочка. Прошу прости меня и поверь. Ты самая важная женщина в моей жизни. Всё, что происходило или происходит вне нашей семьи, для меня не имеет никакого значения. — Он обнял меня и жарко зашептал мне в ухо: — Я заберу Ромку у Лизы. Я отец, официально. У меня лучше жилищные условия. Я богат. Его отдадут нам. Мы станем одной большой семьёй. — Давид упёрся своим лбом в мой лоб.

— С чего ты взял, что я приму твоего нагуляша? — я говорила ровно и спокойно, хотя внутри всё дрожало. Сейчас меня очень пугал Давид, этот его нездоровый блеск в глазах. — Ты мне постоянно изменяешь, у тебя другая семья и ребёнок. Зачем нам всё это?

Муж посмотрел в мои глаза и отстранился. Он отошёл в сторону. Я осталась сидеть на диване.

— Просто признай, что не переставал мне изменять. Что по-прежнему живёшь, как и прежде. Не надо громких речей о любви и семье. Ничего не надо.

Муж продолжал молчать. Я слышала, как он дышит.

— Я тебе изменяю, — сказал муж, стоя рядом со мной и сверля меня взглядом.

— Как и я тебе, — спокойно ответила ему.

В комнате повисла тишина. Давид встаёт передо мной, хватает за подбородок и тянет наверх, заставляя смотреть ему в глаза.

— Повтори, сука! — он рычит. Глаза наливаются кровью, челюсть сжата. Вижу, как на шее пульсирует вена.

— Я тоже тебе изменяю, — говоря спокойным голосом, скидываю его руку. Отодвигаюсь корпусом назад, не разрывая зрительного контакта.

Он продолжает стоять, а потом на его лице появляется язвительная ухмылка.

— Хорошо, попытка засчитана. — Давид расслабляется и делает пару шагов назад, оттягивает галстук.

Я безразлично смотрю ему в глаза. Медленно встаю и надеваю любимые мохнатые тапочки.

— Как тебе удобно. — Пожимаю плечами и ухожу в сторону спальни.

— Ах, да. Завтра меня не жди. Буду поздно. «Работа» — делаю пальцами воздушные кавычки.

— Сам понимаешь, — подмигиваю и скрываюсь за плотно закрытой дверью.

Принимаюсь спиной к двери и пытаюсь отдышаться. Меня всю трясёт. Иду в ванную и брызгаю в лицо холодной водой.

В этот момент раздаётся хруст древесины и дверь в спальню с силой врезается в стену. Я вздрагиваю и оборачиваюсь. В комнату заходит разъярённый Давид. Он быстро меня находит и приближается. Успеваю только закрыть дверь в ванную комнату. Муж начинает бить по ней кулаками и требует, чтобы я её открыла.

Я упорно продолжаю держать дверь и молюсь, чтобы Макс не влезал. Очень страшно за сына в этот момент. От ударов Давида об дверь болит всё тело. Отдача разносится болью по всей коже.

Я кричу и прошу его успокоиться, но он меня не слышит.

В какой-то момент он наносит сильный удар и меня отбрасывает в сторону. Дверь жалобно трещит, и муж врывается ко мне. Он хватает меня за руку и тащит в комнату. Бросает на кровать и переворачивает на живот. Руки перевязывает галстуком.

— Мне плевать, Злата, слышишь? Плевать. Ты моя! Ты моя жена, — он кричит мне в ухо и больно шлёпает меня по попе. — Теперь мы оба натворили дела, но сейчас мы всё исправим. Ты понесёшь от меня. Будешь дома, теперь никуда не выйдешь без моих людей. Я буду всегда рядом, как и должен быть муж. Больше никаких отношений на стороне. Теперь всё в доме. — Он переворачивает меня на спину, я морщусь от боли. Из-за связанных рук очень больно лежать на спине. — Это даже интересно будет. Я всему тебя научу. Обещаю, тебе понравится. — Давид целует меня в губы и лезет рукой в мои трусы.

Я мычу, пытаюсь его оттолкнуть, но ничего не получается. Он придавливает меня своим телом, сжимает челюсть, не давая мне его укусить.

Громкие голоса, чьи-то шаги. Рывок — и я могу сделать вдох. Сквозь слёзы вижу лицо Игната. Он помогает мне сесть и развязывает мои руки. На полу лежит Давид. Его держат двое полицейских. Он яростно вырывается и кричит. Игнат обнимает меня и прижимает к себе.

— Макс! — я вскакиваю, но меня тут же снова сажают.

— С ним всё хорошо. Он в безопасности. — Давида уводят под его громкие крики и мат. — Давид запер его в комнате, а потом пошёл к тебе. Когда он понял, что сам не сможет выбраться, то позвонил мне. У Макса был телефон, Давид, наверное, забыл его забрать или решил, что мальчик ему не опасен. — Игнат нежно гладит меня по плечам. — Когда Макс всё рассказал, я сразу рванул сюда. По пути вызвал патруль и попросил знакомого о помощи.

Я прижалаcь к мужчине и горько заплакала.

Позже меня допросили и осмотрели врачи скорой помощи.

Макс не отходил от меня ни на шаг. Я видела, как сильно он переживает и волнуется. Попросила Игната дать мне время и отвела сына в сторону.

Посадила на кресло, а сама села рядом и обняла.

— Спасибо, сынок, большое тебе спасибо. Если бы не ты, всё могло закончиться куда хуже. — я поцеловала его в висок — Ты вырос настоящим мужчиной. Я так тобой горжусь.

Макс смотрел мне в глаза, а потом заплакал. Я прижала его к груди и плакала вместе с ним.

В этот момент я благодарила небо, за то, что оно меня услышало и сберегло моего мальчика и меня.

Давида посадили на пятнадцать суток. Его адвокаты устроили целое шоу, но это им не помогло. А через день, после случившегося, к нам пришла Лена.

Она кричала и обвиняла меня во всём. Требовала, чтобы я сразу же забрала заявление и вернула Давида домой. Она называла меня шлюхой и ужасной матерью.

Я её не перебивала. Слушала спокойно. Дочь тыкала в меня пальцем и говорила, что я неблагодарная.

От её криков разболелась голова. Я открыла входную дверь.

— Пошла вон отсюда, дрань малолетняя. Ничего я забирать не буду. А Давиду будет полезно посидеть и подумать.

— Вот как ты заговорила? Папа сказал, что у тебя появился мужик. — она с омерзением окинула меня взглядом — Ты мне противна. Как ты посмела посадить отца. Да кто ты такая, чтобы...

Договорить ей не позволило ведро с мусором, которое Макс надел ей на голову. Я только рот успела открыть от неожиданности, а он уже вытолкал её за порог и захлопнул дверь.

— Что? Ты же сама говорила, что надо выкинуть мусор из дома, — он меня обнял, а я положила ему голову на плечо. А на улице раздавались гневные крики Лены.

Давида отпустили. Его вещи я собрала заранее и перенесла в гостевую комнату. Он несколько раз пытался вымолить прощение, но не я, не Макс, не пошли на мировую. Лена полностью от нас отреклась. Мне было больно, что моя дочь стала мне чужой, но изменить что-либо было не в моих силах. Меня поддерживал Макс. Отношения с сыном вышли на новый уровень. Он сам сильно изменился, повзрослел.

Я чувствовала вину и сожаление за это, ведь по сути, он ещё ребёнок, но как и с Леной, я ничего не могла поделать.

Давид редко бывал дома. Теперь он чаще ездил в командировки и оставался ночевать в офисе. Обо всём постоянно мне докладывал. Дата первого слушания была назначена. Я морально подготовилась к тому, что Давид устроит шоу и будет всячески мешать.