— Доброе утро, кумушка, — я улыбнулась, хотя, если судить по тому, как изменилось выражение её лица, улыбка больше походила на оскал.

Не дожидаясь приглашения, шагнула внутрь квартиры. Лиза отшатнулась назад, запахивая полы халата. Не разрывая зрительного контакта, закрыла за собой дверь.

— Что с тобой? — слегка наклонив голову вбок, осмотрела куму. — Такое чувство, что ты мне не рада.

— Не ожидала тебя сегодня, да ещё так рано.

— Разве? А я тебя вчера предупредила. Сообщение специально написала. Чем ты так была занята, что не заметила?

Лиза "сдувалась" на глазах. Взгляд заметался. Я видела, как она судорожно придумывала, что ответить. Видимо, всё же не видела моего сообщения.

— Кофе сделай, разговор есть.

Лиза вздрогнула и послушно пошла в сторону кухни, но на полпути остановилась и возмущённо обернулась.

— Лиза! Не тормози. Делай кофе, у меня мало времени. — я сняла кроссовки и пальто. — Давай-давай, я пока руки помою.

Лиза, так ничего и не сказала. Ушла на кухню. Я услышала, как заработала кофемашина.

Ванная в её квартире располагалась ближе к спальням. Подойдя к комнате Лизы, быстро открыла дверь и зашла туда. Сердце сразу пропустило несколько ударов. Кровать была в беспорядке, видно, что на ней не просто спали. На полу разбросаны вещи. На стуле в углу висел мужской пиджак.

Мне не надо было к нему подходить, чтобы узнать его — это был пиджак моего мужа. На правом манжете висел маленький золочёный значок. Это первая награда Лены на соревнованиях. Она лично его туда повесила. С того момента Давид его не снимал. Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох.

Дав себе установку собраться, тихо вышла из комнаты и пошла к первой цели.

Мне надо было раздобыть биоматериал Романа для теста на ДНК. Дверь в комнату крестника была приоткрыта. Самого мальчика там не было. Я не хотела заходить, но увидела фото в рамке и толкнула дверь.

На ней было двое. Давид и Рома, оба в одежде своей любимой команды, оба счастливо улыбаются. А на соседней фотографии их уже трое — с ними Лиза. Прямо показательно счастливая семейная идиллия. Во рту появился привкус горечи. Было так противно и мерзко.

— Что ты здесь делаешь? — голос возмущённой Лизы заставил меня вздрогнуть на месте. — Ты ж руки собиралась мыть.

— Как видишь, не дошла. — я достала приготовленную футболку из кармана толстовки. — Вот. Решила сразу ему в комнату занести. А то он всё никак не может забрать - сказала я и небрежно бросив её на тумбочку, вышла из комнаты.

Зайдя в ванную, закрыла щеколду и включила воду. Огляделась. Мой взгляд привлёк кусочек окровавленной ткани. Когда его достала, оказалось, что это был платок. Также там лежали брюки в крови с большой дыркой на колене.

Платок аккуратно свернула и убрала в карман. Ополоснула руки и вышла.

Лиза стояла за дверью. Окинула меня подозрительным взглядом.

— И чего ты тут стоишь? Думаешь, что я заблужусь в твоей трёшки? — в её глазах промелькнуло то ли злоба, то ли зависть.

— Злата, что происходит? Ты сегодня совсем не та. Очень странная.

— Разве? — я пожала плечами. — Такая же, как всегда. — я обошла её и пошла на кухню. — Лиза! Шевелись. Кофе само себя не нальёт.

Когда мы обе сели за стол и передо мной поставили кружку ароматного кофе, я задала вопрос.

— Почему ты вчера была на выступлении моей дочери?

Лиза вздрогнула и отвела взгляд.

— Я случайно там оказалась. Увидела их с Давидом и пошла посмотреть.

— Лиза, — я говорила спокойно. Хотя внутри всё кипело от гнева. Мне так хотелось схватить её за волосы и оттаскать по всей квартире. — Мне звонил тренер Лены. Она благодарила за пирожные. Которые так всем понравились. Так что ты там оказалась неслучайно. — она замолчала. — Лиза, пора сказать правду.

Лиза смотрела на меня с такой ненавистью. Её губы были плотно сжаты. Крашеные белые волосы теперь напоминали прутья веника. Бледно-серые глаза потемнели.

— Если тебе нужна правда, спроси у своей дочери и мужа. Почему они решили позвать меня с собой, а не тебя. — я видела, что она хотела сказать другое, но решила бить по больному.

Я улыбнулась. Отодвинула пустую кружку.

— Я обязательно с ними об этом поговорю. — встала и пошла в коридор. У Лизы вытянулось лицо. Не такого она ожидала от меня поведения. Я же обулась и надела пальто. Дверь открыла себе сама.

— Больше не смей подходить и общаться с моей семьёй. Нашей дружбе конец. — Лиза усмехнулась.

— Это не тебе решать, кто и с кем будет общаться и дружить. — она сложила руки на груди и победно вскинула голову.

— Ты права, я не могу заставить их делать то, что хочу. — слегка наклонилась к ней. — Но я могу рассказать им о некоторых твоих грязных секретах. Уверена, кому-то из них очень не понравится то, что они могут услышать. Не каждый поймёт твой своеобразный способ «отдыха».

Лиза побледнела и отшатнулась.

— Ты не посмеешь.

— А ты проверь. — я оскалилась в ответ и вышла из квартиры.

Уже стоя у подъезда бывшей подруги, хотя была ли она таковой для меня? Я ругала себя за несдержанность. Ведь хотела, пока всё не выясню, не подавать вида. Но мой взрывной характер, который приутих за годы брака, возродился с новой силой.

Ругая себя за несдержанность, похвалила за сдержанность. Ведь я сумела устоять и не впиться ей в волосы. Не оттаскала её по всей поверхности дома. Смогла спокойно вести диалог, хоть руки, ах, как чесались.

Заморосил мелкий дождик. Ветер усиливался. В приложении такси задерживалось. Но всё это не огорчало. Давало времени подумать.

У меня есть образец крови Романа, осталось раздобыть образец Давида. Вот только загвоздка в том, что я дура. Из-за маниакального страха перед грязью, я слишком тщательно убираю дом.

Когда дочке было чуть больше года, нас положили в больницу с аллергией на пыль.

Я помню тот день. Он потом ещё долго снился мне в кошмарах. Моя маленькая девочка, моя любимая кроха, лежит на моих руках и задыхается. С каждой минутой её кожа синеет. Я кричу дурниной, пытаюсь помочь ей сделать хоть один вдох. Решаюсь на крайний случай. Пальцем осторожно залезла ей в рот. Стенки гортани почти сомкнулись. Я толкаю палец глубже, чувствуя, как его сжимает. А потом доченька издаёт слабый, тихий свист. Грудная клетка поднимается и тут же опускается. А потом ещё и ещё раз. Лена начинает потихоньку дышать. Синева постепенно отступает. Всё это время я держу её на руках и кричу, зову на помощь.

Входная дверь с грохотом открывается, и в квартире вбегает полиция, соседи. Я не перестаю кричать. Умоляю о помощи. Они растерянно замирают. На помощь приходит соседка снизу. Она вызывает скорую и пытается меня успокоить.

Врачи приехали быстро. Помню, как кричала на них и не давала им дочь. Они хотели, чтобы я вытащила палец из её рта. Врачи не понимали, что если я так сделаю, она задохнётся. Тогда один из полицейских предложил ехать так.

Уже в больнице дочке поставили предварительный диагноз — аллергия. Сделали укол. Когда я почувствовала, что давление на палец стало спадать, только тогда я осторожно извлекла его. Лену сразу забрала медсестра.

Меня долго допрашивали в присутствии полицейского.

Уже потом, когда все обстоятельства были выяснены, а Лена мирно спала в больничной кроватке, я сломалась.

Сначала меня пробил ледяной озноб, потом бросило в жар и пот. Ноги больше не слушались, а из глаз текли слёзы. Я упала на пол и меня скрутило. Болела каждая косточка, каждая мышца.

Кто-то прижал меня к полу и сделал укол.

Пришла в себя уже утром. Но не могла пошевелиться. Давид тогда взял больничный. Всё это время он был с нами.