- А это еще что за экспонат из молодежного лагеря? — Артур наконец соизволил перевести взгляд на Давида. — Саша, я знал, что после меня ты пустишься во все тяжкие, но нанимать няньку для самообслуживания — это даже для тебя перебор.
Я чувствую, как Давид рядом со мной напрягается. Его пальцы, только что нежно гладившие мою спину, сжимаются в кулаки. Но вместо того чтобы кинуться в драку (чего я подсознательно ждала и боялась), он делает глубокий вдох и выдает порцию такого ледяного сарказма, что в прихожей становится холоднее, чем в морозилке.
— Простите, — Давид делает шаг вперед, возвышаясь над Артуром на добрую голову. — А вы, собственно, кто? Коллектор из дома престарелых или заблудившийся свидетель Иеговы? У нас сегодня закрытый прием, вход только по пригласительным и со справкой об отсутствии маразма.
Бывший багровеет.
— Мальчик, надень штаны и исчезни в тумане, пока я не вызвал полицию за незаконное проникновение... к моей бывшей жене.
— «Бывшей» — ключевое слово, — парирует Давид, небрежно прислонившись к дверному косяку. — И, судя по тому, что Саша называет вас «Тем-Кого-Нельзя-Упоминать», вы явно не тот человек, которому здесь рады. Кстати, пальто классное. У моего дедушки было похожее, он в нем на рыбалку ходил в девяностых.
Я едва сдерживаю смешок. Давид, мой прекрасный, дерзкий мальчик!
— Александра, — этот неприятный человек снова поворачивается ко мне, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. — Прекрати этот цирк. Ты же знаешь, что ты дефектная. Ни один нормальный мужчина не останется с женщиной, которая не способна продолжить род. Этот юнец поиграет в «спасателя» и сбежит к первой же сверстнице, которая сможет родить ему наследника. Ты просто тратишь его и свое время. Возвращайся в реальность.
Слова про «дефектность» неприятно бьют под дых. Это старая рана, которую муж ковырял годами, убеждая меня, что я — бракованный товар.
Давид меняется в лице. Его глаза вспыхивают таким праведным гневом, что незванный гость невольно делает шаг назад.
— Дефектная? — переспрашивает Давид тихим, звенящим голосом. — Послушай меня, недорогой мой человек. Единственный дефект в этой квартире — это твое присутствие.
В этот момент Матильда, которая всё это время наблюдала за сценой из-за угла, решает, что пора внести свою лепту. Сигнал с космосом установлен, и кошка с грацией пушистого камикадзе прыгает на дорогое пальто мишени, вцепляется когтями в плечо и начинает интенсивно «делать массаж», сопровождая это утробным рычанием.
— А-а-а! Уберите это чудовище! — орет бывший на всю лестничную клетку, пытаясь стряхнуть одичавшую кошку.
— Матильда, нельзя! — кричу я для проформы, хотя в душе аплодирую стоя.
Давид ловко подхватывает кошку под пузо, отцепляя её от бывшего (вместе с приличным куском неприлично дорогой ткани), и прижимает к себе.
— Видишь, — говорит Давид, почесывая Матильду за ухом. — Даже кошка понимает, что ты несешь какую-то ху*ню. И раз уж ты заговорил о наследниках...
Давид делает театральную паузу, обнимает меня за талию и собственническим жестом кладет руку на мой живот.
— ...спешу тебя огорчить. Твоя теория о «дефектности» провалилась с треском. Через восемь месяцев у нас родится ребенок. И, судя по всему, он уже сейчас не любит антиквариат и зануд в дорогих пальто, это можно судить по лицу Кисы, смотри, её сейчас стошнит…
Тишина, наступившая после этих слов, кажется настолько густой, что в ней уже можно вешать топоры. У Артура отвисает челюсть. Он переводит взгляд с Давида на мой живот, потом на мои уши на халате, и снова на Давида.
— Беременна? — выдавливает он. — Ты? Но врачи... результаты анализов... Она тебя жестко разводит, пацан.
— Врачи иногда ошибаются. А вот карма — никогда, — говорю я, чувствуя невероятную легкость. — Ты пришел за комодом? Забирай. Он в гараже у мамы, в разобранном виде. Можешь поехать и забрать его прямо сейчас. Или подождать, пока Давид приедет и поможет тебе донести его до машины... Одному ж тяжело, наверно.
— Вон, — коротко бросает Давид, указывая на лестничную клетку. — И, если я еще раз увижу твою тень в радиусе километра от Саши, комод станет твоим новым местом жительства. В собранном виде. С тобой внутри.
Всё еще пребывающий в когнитивном диссонансе, гость разворачивается и почти бегом направляется к лифту, страдальчески прикрывая дыру на плече рукой.
Давид закрывает дверь на все замки, прислоняется к ней и выдыхает.
— Ого, — шепчу я, глядя на него с искренним восторгом. — Это было... мощно. «Дед в пальто с рыбалки», серьезно?
— Ну а что он про экспонат из детского лагеря начал? — Давид подхватывает меня на руки, и я снова чувствую себя той самой маленькой девочкой. — Ты в порядке, Саш? Ты не слушай его, он просто обиженный на жизнь Мухомор.
— Я в порядке, — я обнимаю его за горячую крепкую шею. — Только теперь я точно знаю, что ты сумасшедший. Тебе придется терпеть не только меня и кошку, но и еще одного маленького человека, который, скорее всего, будет таким же вредным, как мы оба.
— Я готов, — он целует меня в нос. — Но знаешь, что меня беспокоит больше всего?
— Что?
— Он сказал, что ты забрала комод. Саш, у меня же дома нет места для комода. Нам нужна детская кроватка. И для неё места тоже нет. Блин, по любому надо покупать новую квартиру… Пошли посмотрим объявления.
Я смеюсь, утыкаясь ему в плечо. Но мой смех прерывает странный звук. Как будто что-то скребется... под дверью.
Я замираю. Давид настораживается.
— Что? Ты у него ещё и древние табуретки забрала? Раритетную антресоль? Я его точно пришибу, — ворчит Давид и снова открывает дверь.
На пороге никого нет. Только недовольная Матильда, скривившая морду, которую, очевидно, забыли в подъезде…
-- Пу – пу - пу, - выдыхает это чудо, пропуская кошку. – Детей мне из сада нельзя доверять забирать…
35. Неспокойной ночи
— Дыши, Кисуль! Дыши так, будто ты задуваешь свечи на торте, который заслужила за все эти мучения! — голос Давида звучит подозрительно бодро для человека, который последние шесть часов наблюдает, как я превращаюсь в разъяренную фурию.
— Какой… к черту… торт?! — я выдавливаю слова сквозь стиснутые зубы, вцепляясь в поручни кровати-трансформера так, что металл, кажется, начинает стонать. — Давид, если ты еще раз скажешь слово «дыши», я клянусь, я выпишусь отсюда, найду твою маму и соглашусь на её план свадьбы в стиле «викторианское чаепитие», лишь бы ты замолчал!
Очередная схватка накатывает, как девятый вал. Я искренне, глубоко и страстно проклинаю тот вечер, ту вспыхнувшую страсть, гребаный случай и лично Давида с его гиперреактивными сперматозоидами.
— Господи, за что мне это?! — воплю я на всё родовое отделение. — Я старая женщина! Я должна была пить апероль на террасе, а не выталкивать из себя арбуз через замочную скважину!
Врачи — пожилая акушерка с невозмутимым лицом и молодой анестезиолог — переглядываются с улыбками. Кажется, мы стали их любимым реалити-шоу за эту ночную смену.
— Ну, Александра, — ласково говорит акушерка, проверяя показатели. — Процесс идет отлично. Вы — просто эталон экспрессии.
— Она у меня такая, — Давид аккуратно вытирает мой лоб влажной салфеткой. — Огненная женщина. Кстати, Саш, раз уж у нас минутка передышки… Ты заметила, что в графе «отец» в приемном покое я записан, а в графе «муж» — прочерк? Может, исправим это недоразумение прямо сейчас? У меня и кольцо в кармане стерильного халата завалялось.
Я смотрю на него взглядом, которым обычно уничтожают целые цивилизации.
— Ты… издеваешься? Я сейчас похожа на потную помидорину, из которой лезет другая помидорина, а ты предлагаешь мне замуж?!
— Вообще, я давно предлагаю, а не конкретно сейчас. Ну а что? Зато точно не сбежишь, — весело хихикает этот негодяй.
— Я же сказала: никакой свадьбы, пока я пузатая! — я срываюсь на крик, потому что новая волна боли заставляет меня выгнуться дугой. — Я хотела влезть в платье размера S и пить шампанское литрами, а не стоять у алтаря с изжогой и отеками, как у Шрека! Давид, я тебя ненавижу! Слышишь? Не-на-ви-жу!
