Давид кашляет в кулак, скрывая улыбку и пытаясь заглушить мои неуместные метафоры. Папа молча снимает очки и начинает их протирать. Надеюсь, что с такой же невозмутимостью в меня сейчас не полетит нож.
— Это... большая ответственность, — наконец выдавливает будущий дедушка.
— Мы справимся, — уверенно говорит Давид. — У меня есть квартира, я неплохо зарабатываю. Позже можно будет взять ипотеку и расшириться. А Александра...
— А Александра тоже работает, — перебиваю я, чувствуя, как во мне просыпается инстинкт выживания. — И в состоянии не скинуть вашего сыночку в финансовую яму.
Мамуля делает глубокий вдох, её грудь высоко и яростно вздымается под шелковой блузкой. Она смотрит на меня так, будто пытается прочитать мою биографию прямо на лбу. Интересно, если она узнает, что мы познакомились, когда её сын заказал «любовницу» на час, её хватит удар сразу или она сначала допьет свой чаёк?
— Что ж, — произносит негромко женщина, в чьих глазах вспыхивает опасный огонек планирования. — Раз уж так вышло... Нам нужно обсудить свадьбу. Верно?
Я чувствую, как мой левый глаз начинает истерично дергаться.
— Свадьбу? — переспрашиваю я глупо. — Может, начнем с теста на витамины?
— Никаких «может», — отрезает рявкающим тоном, уже доставая из-под стола блокнот. — Мой внук не родится вне брака с женщиной, которая называет свою репродуктивную систему пустыней.
Я смотрю на Давида. Он сияет. Я смотрю на мать. Она уже чертит план рассадки гостей. Кажется, моя жизнь превращается в романтическую комедию с элементами триллера.
Ну что ж, Александра, добро пожаловать в семью. Надеюсь, они не проверяют прошлое через частных детективов так же тщательно, как выбирают сорт чая.
32. Бедная утка
Ужин потихоньку превращается в полевые испытания моей нервной системы. Евгения Витальевна мечется по столовой, словно фурия в своем фирменном накрахмаленном фартучке, расставляя тарелки с таким стуком, будто это не фарфор, а гильзы от крупнокалиберного пулемета.
— Разумеется, — цедит она недовольно после очередной моей попытки сопротивления, вонзая нож в запеченную утку так, будто представляет на месте несчастной птички меня. — Мы организуем закрытое торжество. Никаких случайных людей. Александра, я составлю список твоих родственников. Надеюсь, их не больше пяти? Не хотелось бы, чтобы на свадьбе присутствовал… — она делает длинную паузу, подбирая слово побольнее, — контингент.
— Мам, остановись, — подает голос Давид, но его совершенно игнорируют.
— А насчет платья, — дикая матушка наворачивает крутой вираж вокруг стола, — выберем что-то закрытое. Очень закрытое. Чтобы компенсировать… некоторую изношенность образа. И, конечно, тест на отцовство. Чистая формальность, дорогая, просто в нашей семье принято доверять, но проверять генетический фонд.
Я чувствую, как у меня внутри закипает праведный гнев, смешанный с желанием запустить в неё брокколи. Но тут уже подает голос Вячеслав Львович. Он флегматично дожевывает кусок утки и кивает мне.
— А что, Евгения, не так? Саша хорошая девчонка. Боевая. У неё взгляд человека, который видел жизнь, а не только ценники в «ЦУМе». Мне нравится.
— Слава! — истерично взвизгивает Евгения Витальевна. — Она же… она старше его на целую вечность! Она наверняка заманила нашего мальчика в свои сети, используя… Не знаю, чем взрослые тетки цепляют мальчиков, но догадываюсь!
Атмосфера становится настолько сюрреалистичной, что я начинаю оглядываться в поисках скрытых камер. Это шоу «Пусть говорят» или семейный теплый ужин? Мать Давида сейчас напоминает чайник, у которого заклинило свисток.
— Ты посмотри на неё! — склочная тётенька нагло тычет в мою сторону десертной ложкой. — Сидит, молчит, строит из себя невинность! Давид, ты хоть понимаешь, что она просто ищет тихую гавань после своего… Какого-нибудь бурного плавания по сомнительным водам?! Она же тебя съест и не поперхнется! Ты для неё — просто билет в приличную жизнь!
Давид резко встает. Стул с грохотом отлетает назад. В столовой мгновенно воцаряется тишина, в которой слышно только, как Вячеслав Львович невозмутимо наливает себе еще вина. Уже вместо чая.
— Мама, — голос Давида звучит низко и опасно. Я впервые вижу его таким. Оказывается, игривый беззаботный оболтус умеет быть злым. — Закрой рот. Сейчас же.
Матушка комично замирает, приоткрыв рот.
— Если ты еще хоть раз, — Давид чеканит слова, глядя матери прямо в глаза, — позволишь себе вылить на Сашу хотя бы каплю своего яда, ты забудешь, как меня зовут. Это не обсуждается. Она — моя женщина. Она носит моего ребенка. И если тебе не нравится её статус, работа или её возраст, то это исключительно проблема твоего ограниченного кругозора. Еще одно слово в её адрес — и мы уходим. Навсегда. Поняла?
— Давид… — лепечет она, хватаясь за сердце (очень театрально, надо заметить). — Я же… Я же мать твоя!
— А она — мать моего сына или дочери. И в моей иерархии это сейчас немножко важнее.
Я смотрю на него и чувствую, как по спине бегут мурашки. Ого. Вау! Кажется, мальчик вырос. Причем как-то слишком быстро. Но уровень токсичности в этой комнате уже превысил все допустимые нормы.
— Знаете, что? — я неторопливо поднимаюсь, подхватывая сумочку. — Спасибо за утку, Вячеслав Львович, она была восхитительна. Евгения Витальевна, у вас потрясающий талант превращать семейный уют в эпизод «Игры престолов», это определенно стоит уважения. Но мне пора. У меня по графику — токсикоз, а в этом доме меня подташнивает даже без помощи гормонов.
Я разворачиваюсь и направляюсь к выходу. Слышу быстрые шаги за спиной. Давид нагоняет меня уже у выхода из квартиры
— Саш! Подожди! — он крепко хватает меня за локоть.
Я резко оборачиваюсь. Голубые распахнутые глазищи глядят так, что внутри всё переворачивается. Но эмоции зашкаливают: тут и обида, и страх, и этот дурацкий гормональный коктейль, который заставляет меня хотеть одновременно убить его и расплакаться.
— Не надо, Давид! — вскрикиваю я истерично, кажется, это передается воздушно-капельным. — Это был сюр! Но твоя мать права в одном — это безумие! У нас с тобой разница в полноценного третьеклассника, у нас за спиной — пропасть, а впереди — твоя сумасшедшая семейка! Я не собираюсь вляпываться в эту кашу. И уж точно я не выйду замуж за первого встречного малолетку только потому, что у меня внезапно проснулась фертильность!
Давид смотрит на меня абсолютно спокойно. В его глазах нет ни капли обиды — только какая-то невыносимая, взрослая уверенность. Он сокращает дистанцию, мягко берет меня за плечи и невозмутимо произносит:
— За первого встречного и не надо, Кисуль. А за меня — выйдешь.
Он улыбается так соблазнительно, что у меня на секунду отключается мозг.
— И кстати, — добавляет он уже на улице, открывая мне дверцу машины, — «малолетка» сегодня спас твою честь. Так что с тебя как минимум свидание без участия моих родственников. Садись, поедем есть селедку с молоком, арбуз с кетчупом, или какие там у вас приколы…
- Господи, меня сейчас стошнит…
33. Границы Матильды
Моя уютная холостяцкая берлога, где раньше пахло только любимым парфюмом, иногда вином и легким пренебрежением к обязательствам, теперь напоминает филиал магазина «Здоровье» и поле боя одновременно.
Центр конфликта — Матильда. Моя кошка, помесь британца с исчадием ада, искренне убеждена, что Давид — это очень крупный и наглый вид паразита, посягнувший на её территорию.
— Саш, я не хочу жаловаться, но она опять это сделала, — доносится из ванной скорбный голос Давида.
Я отрываю взгляд от ноутбука и вздыхаю. Давид выходит, держа на вытянутых руках свои кроссовки. Вид у него такой, будто он держит радиоактивные отходы.
— Она наложила туда проклятье? — сочувственно уточняю я.
— Хуже. Она набила их своими игрушечными мышами, предварительно вымочив их в миске с водой. И теперь она сидит на стиральной машинке и смотрит на меня так, будто ждет, когда я принесу ей свои извинения в виде человеческого жертвоприношения.
