— Уйди! — озлобленно шиплю, пытаясь прикрыться полотенцем. — Это моё личное пространство!

— Но ты же полчаса не выходишь! Я уже начал думать, что ты… ну, не знаю… уала в унитаз или что‑то в этом роде.

— Давид, тебе двадцать с хвостом лет, а ведёшь себя как пятилетний! — я пытаюсь говорить строго, но голос мой дрожит.

Парень делает уверенный шаг вперёд, и я замечаю, что он держит в руках бутылку воды и парочку леденцов.

— Я принёс подкрепление, — торжественно объявляет, протягивая мне свои сокровища. — И, эм… вот ещё влажные салфетки. На всякий случай.

Я не выдерживаю и начинаю хохотать. Смех вырывается каким‑то истерическим бульканьем, и я снова наклоняюсь над раковиной.

— Видишь? — всхлипываю я. — Совсем не смешно!

— Да‑да, конечно, — он пытается сохранять серьёзность, но уголки губ предательски дёргаются вверх. — Я просто… переживаю.

— Слушай, ты чего пришел? – устало выдавливаю из себя, глядя на него в отражение зеркала.

— Я же сказал – соскучился, - легко отзывается, передергивая широкими плечами, обтянутыми свободной белой футболкой. – А ты? Вижу, что не очень, да, - продолжает глумиться, пока внутри меня бушует несварение. – Кстати, я, конечно, не врач, но хочу сообщить тебе, что возможно, чисто гипотетически, ты беременна.

- Ты дурак? – уточняю беззлобно и даже поворачиваю голову, чтобы посмотреть в его глубокие сияющие глаза.

- И если у тебя больше никого, кроме меня не было… Не было же? – серьезно уточняет с искренней надеждой в голосе. – То я походу стану батей! – красивое лицо озаряет безумная улыбка.

- Ты дурак, - сухо констатирую сама себе, не дожидаясь ответа на поставленный вопрос. – Это невозможно. Абсолютно исключено. Это просто отравление. Или аллергия. Или…

— Или чудо? — робко улыбается Давид, играя бровями. – Я тебе разве не говорил, что наш общий знакомый имеет целительные свойства…?

- Кто…? – вопросительно хмурюсь, не улавливая, в чём суть, пока он горделиво не кивает на свой член, выпирающий из-под спортивных штанов. – Проваливай отсюда и дай мне пять минут на восстановление человеческого облика! — рявкаю я, но уже без злости. Что на дурачка обижаться.

Давид поднимает руки в защитном жесте:

— Всё, всё, ухожу! Но если что — я тут, за дверью. И у меня ещё есть леденцы!

- Уйди, а, - раздраженно цокаю и включаю холодную воду.

А что, если просто представить… Ну, на секундочку. Ситуация, конечно, дерьмовее не придумаешь – залететь от левого парня, что почти на десяток лет моложе тебя, во время соития за заранее оговоренную плату. Так и представляю, как ребенок через пару-тройку лет спрашивает: «Мама – мама, а как я появился на свет?».

А я ему такая: «Ой, лапочка, это очень красивая и романтичная история. Твоя мать решила поработать проституткой и попала на вызов к малолетнему оболтусу…».

Не сдерживаю рвущийся смешок и ополаскиваю горящие щёки.

Хорошо, что такого никогда не случится, иначе, мне кажется, я бы провалилась от стыда…

Вытираю руки, ополаскиваю рот, закидываю леденец и измученная выхожу наружу. На полу посреди зала сидит Давид, что-то сосредоточенно и внимательно штудируя в телефоне.

- Слушай, ну понимаешь же, да, что мне сегодня не до тренировки, - медленно подхожу и выключаю колонку. – Да и тебе эта бачата, как собаке пятая нога…

- Зря ты так, всю жизнь мечтал, - отстраненно бубнит, не отрывая взгляда от экрана.

- Сегодня твоя мечта не сбудется, - накидываю кофту, намереваясь одеться, смотаться до аптеки и скорее попасть домой.

- Как знать… Поехали, - решительно хлопает себя по коленям, убирает телефон в карман и подскакивает на ноги.

- Куда? – раздраженно, но обессиленно вопрошаю, потирая глаза.

- В больницу, - легко отзывается, подхватывая с крючка куртку.

- Мальчик, я не твоя мама. Да и большой уже, сам к дяде доктору сходить можешь. Советую начать с головы…

- Вот, что я в тебе люблю, так это безудержное чувство юмора, - веет сарказмом, чую это на расстоянии, но вида не подаю. – И да, голову тоже можем проверить, если тебе так угодно, но начнем с твоей прелестной Матильды…

- А кошка моя тут при чем? – я вообще сегодня уже ничего не понимаю, что он несет.

- Какая кошка? – смотрит на меня так же с подозрением, как и я на него. – Киска уж тогда, что так грубо то…

- Тебе что от меня надо? – резко вспыхиваю, ощущая себя полной дурой.

- Что бы ты поехала со мной к гинекологу.

- Тебе к нему не надо, я уверяю.

- Тебе надо.

- Мне точно не надо!

- Но ты всё равно поедешь.

- Господи! – сокрушенно вскрикиваю, имея одно огромное желание – ударить его чем-нибудь тяжелым по голове. – И ты от меня отвалишь? Навсегда?

- Ага, да… Выходи, давай.

— Может, развернёмся? — бормочу, теребя край свитера. — Это какая‑то глупость. Скажи честно, тебе нечем заняться? Найди работу, посмотри мультики, поиграй в «плойку», от меня только отстань…

Давид косится на меня с улыбкой:

— Глупость — это игнорировать очевидные симптомы. Давай на чистоту: ты уже ешь солёные огурцы и плачешь от рекламы про щенков? Если да, то это не «просто усталость и несварение», - кивает со знанием дела. Ему только очков на переносице не хватает, что б поправить их с важным видом.

— У меня просто… чувствительная натура! И огурцы так-то вкусные.

Парень саркастически хмыкает в ответ.

— Киса, ты трижды за десять минут спросила, не пахнет ли от тебя морковкой. Морковкой! При чём тут вообще морковка?

Я скрещиваю руки:

- Ну, пахнет же, что я сделаю!

Я смотрю в окно на мелькающие витрины бутиков и пытаюсь убедить себя, что это просто затянувшийся ПМС. Или ретроградный Меркурий. Или, в самом крайнем случае, аллергия на жизнь.

​— Саша, ты побледнела, — настороженно говорит Давид, не отрывая взгляда от дороги. Его пальцы на руле сжимаются чуть сильнее, чем нужно. — Дай угадаю: тебя снова мутит?

​— Меня мутит от твоего вождения, — огрызаюсь я, хотя он ведет машину как ангел, прошедший курсы экстремального этикета. — И вообще, зачем мы едем в частную клинику? У меня просто легкое пищевое отравление, - повторяю, как мантру, в сотый раз подряд.

​Украдкой кошусь на парня. Давиду двадцать с хвостиком. У него идеальная кожа, восторженный взгляд и вера в то, что мир - это прекрасное место. У меня - десятилетний стаж скептицизма, диплом хореографа и сомнительное прошлое в сфере «эскорт-услуг по вызову», где мы, собственно, и познакомились. Тогда я думала: «О, симпатичный мальчик, научу его чему-нибудь».

​Жизнь, судя по всему, решила научить меня в ответ. И выбрала для этого самый ироничный способ.

— Мы просто проверимся, кисуль. Для моего спокойствия.

​— Давид, послушай меня внимательно, — я разворачиваюсь к нему, стараясь звучать как взрослая, рассудительная женщина, а не как человек, который недавно обнимался с унитазом. — Несколько лет назад врачи вынесли вердикт: мой организм - это пустыня Сахара. Красиво, жарко, но ничего не растет. Я бесплодна. Это медицинский факт.

​— В Сахаре иногда идут дожди, — тихо говорит он, глушит мотор и смотрит на меня своими невыносимо голубыми глазами.

​— Это не дождь, Давид. Это статистическая погрешность!

​Внутри медицинского центра пахнет дорогим парфюмом и стерильностью. Я сижу на кожаном диване, скрестив ноги, и пытаюсь выглядеть максимально непричастной к происходящему. Давид же бегает у стойки регистрации, заполняя анкеты.

​— Идем? - он протягивает мне ладонь.

​— Я могу идти сама. Я не хрустальная ваза, - ворчу я, но руку принимаю. Его ладонь теплая и надежная, и это бесит меня больше всего.

​В кабинете гинеколога нас встречает женщина с таким понимающим лицом, что мне хочется немедленно во всем сознаться. В том, что я курила за школой в девятом классе и что я понятия не имею, как воспитывать детей, кроме как учить их правильно подбирать вино к рыбе.