— Один-один. Что ж, насколько мне известно, всё началось лет триста назад, с моего давнего родственника. Он соблазнил монахиню, помог ей сбежать из монастыря. Ну а потом, как водится, поигрался и бросил. Монахиня утопилась…

— И вовсе не утопилась! — послышался возмущённый голос.

Мы повернули головы и увидели серебрящуюся в свете луны русалку, сидящую на плывущем мимо айсберге.

— Стала бы я топиться, прекрасно зная, что сие есмь смертный грех! Сам он меня и утопил, когда пришла пора на ровне жениться, и ясно сделалось, что я не уйду в туман!

— Так он уж помер давно! — крикнул я. — Чего ты других-то людей мучаешь?

— А нечего размножаться! — завизжала русалка.

— Эта твоя установка не соответствует нашим традиционным ценностям!

— Вся их порода серебряковская — порченная! Все сплошь гады и изверги вероломные! И в шахматы играть совершенно не умеют!

— Ложь! — завопил Серебряков, вновь вскакивая на перила. — Форменное враньё! Я протестую!

— На дне попротестуешь! Недолго тебе осталось! Ненавижу!

Русалка скользнула в воду, закончив разговор в одностороннем порядке.

— Сурово, — оценил я.

— Бедняжка! — шмыгнула носом Татьяна. — На её месте я бы тоже злилась…

— Как видите, Александр Николаевич, нет иного выхода, кроме как за борт…

— Есть иной выход, только помолчите и не мешайте думать! Таня! Ты же сдавала экзамен по проклятиям! Как они вообще снимаются?

Сентиментальное выражение мигом слетело с лица Татьяны. Оно сделалось отстранённо-решительным, как тогда, когда она, на пике своего академического марафона, вышла защищать дипломную работу.

— С тем предком что случилось? — спросила она. — Утонул в итоге?

— Это такая старина…

— Утонул или нет⁈

— Нет! Записано, что умер у себя в постели, в окружении детей, жены и родственников жены.

— Где похоронен?

— На нашем фамильном кладбище, разумеется. В Белодолске.

— Карту начертить сумеете⁈

[1] — Не понимать (такой себе англ.)

[2] — Не беда. Имеется переводчик. (англ.)

[3] Гошка! Переводчик, подь сюды! (англ.)

[4] Переводи! (англ.)

[5] Сэр, так точно, сэр! (англ.)

[6] Хорошо! У нас проблемы. (англ.)

[7] Напоролись на айсберг. (англ.)

[8] Если вы ничего не предпримете, мы утонем через четыре-пять часов! (англ.)

[9] Это психокинетик! Он пытался, но стало только хуже. (англ.)

[10] Мне доводилось слышать много о вашей дисциплине. Прошу, спасите наши души! (англ.)

[11] Прошу освободить пространство. (такой себе англ.)

[12] Господин попросил освободить пространство! Проклятые жопорукие дерьмоеды! И вы, капитан, он особо подчеркнул, что вам бы для начала научиться управлять собственной задницей и никогда не приближаться даже к крохотной лодке! (англ.)

[13] Господин говорит, что все вы ублюдки, и почему бы вам не пойти убить себя об стену! (англ.)

[14] — Вода остановилась!

— Хорошо. Давайте выкачаем остатки.

— Аминь, бро. (англ.)

[15] — Эй! Вот та самая дева с фиолетовыми волосами!

— Осторожнее. Она — герой. (англ.)

[16] Господин Соровский! Меня так страшит сия кабзда! Обнимите меня в последний раз, мой… (англ.)

[17] Что? О, да, я американка! (англ.)

[18] Ай! Эта фиолетововолосая потаскушка на меня плюнула! Я скажу твоей жене, что у вас интрижка! (англ.)

[19] Будь ты проклят, бог! Вот он я! Возьми меня! (англ.)

Когда я ворвался в рулевую рубку с листом бумаги, там появился третий персонаж. А именно капитан. Он аж покраснел весь, кроя отборным англосаксонским матом упившегося в хлам рулевого, который в испуге сидел на полу и пытался закрыться от капитана фляжкой. Диль эту сцену игнорировала, как не относящуюся к делу. Она совершала выверенные движения штурвалом, заставляя огромную махину пока ещё успешно лавировать между айсбергами. Заметив меня, бросила:

— В машинное отделение ушла команда, мы сбавляем ход. Взяла на себя смелость принять такое решение, посчитав, что основная цель — не проявить мастерство управления пароходом, а спастись от крушения.

— И прекрасно сделала. Потому капитан и прибежал?

— Вероятно.

К капитану у меня, кстати, утвердились самые хорошие чувства. За последний час он уже дважды проявил чудеса находчивости и умения вникать в ситуацию. Во-первых, когда обнаружилась пробоина, сумел сообразить, что в беде может помочь маг мельчайших частиц, и послал за мной. А во-вторых, не стал пытаться оттащить Диль от штурвала, поскольку увидел, что с работой она справляется, тогда как её предшественник абсолютно некондиционен. И орёт, собственно говоря, как раз на этого предшественника.

— Спроси капитана, сможет ли он взять на себя управление.

— Хей, кэп! Куд ю чейндж ми фор э тайм?

— Оф корс, йес! — рявкнул капитан. — Ви а алмост стоппт.

— Соу, тейк зе вил. Ай хэв ту ду самфин мо импотант.[1]

Капитан схватил штурвал, Диль повернулась ко мне в ожидании приказа.

— Гляди, — протянул я ей бумагу. — Это схема. Вот загородная усадьба Серебряковых, это кладбище.

— Так.

— Тут примерно помечена могила. Может быть ошибка, ориентируйся на имя-отчество, вот, тут записано.

— Найду. Дальше?

— Всё, что оттуда выроешь, тащи сюда. Кости, я имею в виду. Ну и если он там в каких-нибудь одеждах, драгоценностях… Короче, всё, что не земля — тащи. Заверни только во что-нибудь.

— Можно приступать?

— Час назад нужно было!

Диль выскочила из рубки.

В отличие от меня, она почти никогда не забывала о базовых принципах безопасности и старалась при посторонних не злоупотреблять фамильярскими талантами. То, что произошло в моторном отсеке, не в счёт. Тогда её слишком измордовала русалка, и решение было принято спонтанно.

— Ну, всё, — выдохнул я и хлопнул капитана по плечу. — Осталось — фигня. Диль притащит кости, Танька поколдует, и всё зак…

Меня прервал истошный визг снаружи. Капитан вздрогнул, но — настоящий мужик! — штурвал не бросил и даже не отвёл взгляда от скопления айсбергов. Я же, не скованный никакими ограничениями, выскочил из рубки и посмотрел вниз.

Нужно было время, чтобы смириться с увиденным, однако времени не было. Поэтому я пулей слетел по лестнице и рванул навстречу уже знакомой американке, которая неслась, не разбирая дороги. И её можно было понять: вслед за нею мчалось нечто, отдалённо напоминающее человека. Количеством конечностей. А вот голова скорее была гибридной — человекорыбной. И эта голова на ходу разевала рот, клацая зубами, напоминающими иглы.

Не имея ни малейшего желания касаться этой пакости, я сколдовал воздушную подушку и сбил тварь с ног. Тут же меня едва не повалила американка.

— О, сенк ю вери мач! Ай эм соу грейтфул! Мерри ми! [2]

— Да отвяжись ты от меня! Вон! Кш! Пшла! Фу, нельзя!

Я грубым образом отшвырнул от себя даму и вовремя это сделал, поскольку чудовище поднялось и уставилось на меня холодным рыбьим взором. Открылся жуткий рот и что-то проклокотал. Омерзительно прозвучало, меня передёрнуло.

— Вариант жить дружно не рассматриваем? — спросил я на всякий случай.

Тварь, оскалившись, прыгнула на меня.

— Значит, не рассматриваем…

Я щёлкнул пальцами, и тварь взорвалась.

Возможно, я зря так психанул. Энергии ушло непозволительно много, но зато каков эффект! Всё в дерьме: палуба, американка, мне на туфли чуточку попало. Магия мельчайших частиц — великая вещь. И бесконечно велик мой гениальный разум, смекнувший, что эта явно морская тварь состоит из воды процентов на девяносто. Нужно было всего лишь применить банальное расплёскивающее заклинание, которым студенты балуются на день Ивана Купалы, чтобы достичь максимального радиуса поражения, но подтянуть к нему глубинное понимание сути вещества.

Повернув голову на крики, я убедился в страшной догадке: тварь пришла не одна. То тут, то там на палубу вылезали эти дикие существа, вне всякого сомнения, посланные русалкой, смекнувшей, что с айсбергами пруха закончилась. Пассажиры, в большинстве своём остававшиеся на палубе, впали в натуральную истерику. Начиналась бойня.