— Да это же почти зомби-апокалипсис! Кто не мечтал оказаться в зомби-апокалипсисе…
Считаю, что в любой ситуации нужно стараться отыскать позитивную сторону.
Рядом с рубкой находился пожарный щиток. Я не отказал себе в удовольствии локтем разбить стекло под восхищённое аханье американки, и схватил топор. Ну, погнали наши городских!
Мой маршрут был прост и прямолинеен: добраться до Таньки и Серебрякова, вступить с ними в соединение и разработать план действий на ближайшие десять-двадцать минут. Ну или сколько там нужно фамильярке, чтобы разрыть трёхсотлетнюю могилу.
Я побежал. Первая тварь стояла ко мне спиной, держа отчаянно вырывающегося парня, вопящего что-то на испанском.
Размах, удар — позвоночник перерублен в районе шеи. Тварь взмахнула лапами и, парализованная, упала на палубу. Благодарности я не услышал, так как парень, не будь дурак, поторопился сбежать.
— По каютам! — орал я на ходу. — Все по каютам! Русские! Помогите неразумеющим собратьям, доносите до них эту мысль! На палубе все в опасности!
По пути я зарубил ещё одно чудовище. В принципе, они ничего так были, убиваемые, даже приятные в обращении. Главное — не зевать. Но все вокруг только тем и занимались, что зевали. Паника лишала людей зрения, слуха, а главное — способности к рациональному рассуждению. На моих глазах едва не растоптали пацана лет трёх. Чудом я умудрился схватить его за лямки комбинезона и нёс в одной руке, как авоську.
В таком виде вывалился на Таньку с Серебряковым. Вадим Игоревич как раз из револьвера пристрелил одну из тварей. Та высунула голову из-за борта и немедленно получила пулю в лоб. Пораскинув мозгами, решила, что есть у неё более интересные дела на дне — и исчезла.
— Саша! — Танька бросилась ко мне, обняла. Я же не смог ей ответить, и она озадачилась. Сделав шаг назад, посмотрела на топор, на ребёнка. — Это у тебя что?
— Не знаю. Если хозяин не найдётся — наш будет.
— Я про ребёнка!
— Так и я про ребёнка. Топор-то понятно чей.
— Александр Николаевич, ситуация выходит за рамки! Уже наверняка есть погибшие! Сколько можно ждать⁈
— Так не ждите! Менталист вы или хвост собачий⁈ Вразумите хоть кого-нибудь. Хоть персонал! Пусть организуют эту толпу и уводят их в каюты! Двери тут крепкие, эти твари не прорвутся!
— Меня за это уничтожат…
— А вам не всё равно? За бортом вас тоже не пощекочут.
— Ваша правда!
Серебряков схватился за голову, не выпуская из руки револьвера, и закрыл глаза. Танька же перевела взгляд с озадачившего её ребёнка на что-то у меня за спиной и нехорошо прищурилась.
— А она что тут делает?
Я повернул голову и увидел заляпанную потрохами американку.
— Проклятье! Вы что здесь делаете⁈
— Ю, а май сэйвор![3]
— Обзывается ещё… Сказано вам было: брысь!
Тем временем усилия Серебрякова возымели действие. Послышались усиленные громкоговорителями голоса стюардов, приглашающих людей организованно покидать палубу. Толпа рванула к кают-компании. Не очень организованно, но уж как получилось.
— Вы тоже идите! — махнул я на американку топором. — Гоу! Эвэй! Вадим Игоревич, объясните ей.
— Секунду-с…
Американка, вздрогнув, повернулась и бросилась бежать, расталкивая локтями прочих пассажиров.
— Мама! — пискнул ребёнок и вытянул руки перед собой.
Я увидел несущуюся ко мне женщину и передал ей ребёнка.
— Саша, нам тоже, наверное, лучше уйти…
— Наверное. Эй, уважаемый! Возьмите топор, вам тут нужнее.
С этими словами я всучил топор свирепого виду матросу, и тот сжал его с полным пониманием того, что будет делать. В глазах загорелся кровожадный огонёк.
Мы же попытались просочиться в кают-компанию, но там было слишком плотно, поэтому попали куда-то совершенно не туда, причём, толпой от нас оторвало Серебрякова.
Лестницы вели вниз, мы по ним уверенно шли. Я ждал, что попадём опять в какое-нибудь техническое помещение, но вышло несколько иначе. Мы оказались в помещении для крупного багажа. Чего тут только не было… Народ тащил из всех посещённых стран вазы, статуи, картины. Однако очевидной царицей здесь была стоя́щая посередине карета. Золотая карета, прошу заметить. Чертовски шикарная золотая карета.
Я остановился. Танька дёрнула меня за руку, но это не возымело эффекта, и она остановилась.
— Что такое? Саша, надо идти дальше. Отсюда должен быть проход к каютам.
— Должен…
— Так идём!
— Н-не могу.
— Почему?
— Никогда себе не прощу, если… Пошли!
Мы подошли к карете. Я открыл дверцу. Недоумевающая Танька залезла внутрь, я последовал за ней. Закрыл дверцу.
— Саша, что ты делаешь? Саша… Саша, ты издеваешься? Сейчас? Здесь⁈
— Именно здесь и сейчас. Можешь кое-что сделать рукой?
— Фу!
— Не в этом смысле. Вот так, по стеклу!
— Так?
— Да, именно так!
— Саша, я иногда боюсь, что ты — сумасшедший.
— Хорошо тебе. Я вот всегда боюсь. Так и живу в постоянном страхе за свой разум.
Несколько минут спустя мы выбрались наружу, оправляя одежду.
— Ну, теперь давай искать выход к каю…
— Хозяин, я всё сделала.
— Ты давно здесь? — спросила с несчастным видом Танька.
— Мне не обязательно отвечать на твои вопросы.
— О Господи… Саша, мне никогда не было так стыдно!
— Какие твои годы! Диль, давай, разворачивай.
Диль развернула принесённую простыню на полу, и мы увидели почерневшие кости. Всё, что осталось от дальнего предка Вадима Игоревича Серебрякова.
— Ладно, — выдохнула Татьяна, временно оставив эмоции за бортом. — Всё дело в том, что монахиня оказалась, как мне видится, слабой магичкой с неинициированным даром. И когда её утопили, дар этот пошёл не туда. Он превратил её в одно из тех диких существ, которых изучает монстрология. Да-да, здесь не теория проклятий, а монстрология! Магия изменила суть девушки, превратив её в русалку.
— Какая же ты у меня умная… И что делать?
— У такого рода монстров есть привязка к тому, из-за кого они стали такими. Если я всё помню правильно, нужно провести обряд над останками и бросить их в море…
— Но?
— Но нужна кровь. Без крови не получится.
— Кровь виновника?
— У… гу…
— Ну так давай порежем Серебрякова!
— Я не уверена…
— Никто не уверен, но лучше у нас всё равно никого нет. Диль, принеси сюда Вадима Игоревича.
Диль исчезла. Танька поёжилась, видимо, представив, как фамильярка будет нести Вадима Игоревича.
— Что до этих монстров, которые лезут на палубу, то они обычно неопасные. Живут глубоко в воде, рыбой питаются. Просто сейчас их подчинила русалка… Господи, Саша, ну что это такое было в карете⁈ Я до сих пор чувствую себя голой. Стоя перед мертвецом. На корабле, захваченном подводными чудовищами…
— Это ведь романтический круиз. Весь смысл в том, чтобы пережить некий необычный опыт…
— У тебя очень странные понятия о романтике!
— Тебе легко говорить. В вашей реальности «Титаник» не утонул в начале прошлого века.
— Какой «Титаник»?
— «Титаник», огромный пароход, для своего времени — чудо техники, амбициозный проект. Пафосно отправился из Англии в Штаты, в нашей реальности утонул. В вашей нормально доплыл и потом ещё долго курсировал, потихоньку приходя в негодность. В какой-то момент разорившаяся пароходная компания была вынуждена продать его американцам. Американцы вложили бешеные деньги в его модернизацию и реставрацию, после чего запустили в качестве круизного парохода. А чтобы обнулиться и стереть память о британском прошлом, поменяли название на «Короля морей» и перекрасили в белый цвет.
— Я всё ещё не понимаю, как это связано с тем, чем мы занимались в карете.
— Просто поверь мне: так было надо.
Танька только подняла руки, признавая капитуляцию. И тут как раз в дверь вошла Диль, неся на плечах возмущённого Серебрякова.
— Уверяю вас, я в состоянии идти сам!
— Хозяин сказал вас принести.
