— Александр Николаевич, мы чуть с ума не сошли! Дилемма Эдуардовна, и вы здесь?..

Это на нас налетели неведомо как нас нашедшие Танька с Серебряковым. А хотя почему «неведомо»? Очень даже ведомо. Вон, фамильяр Пафнутий под ногами шмыгает. Уж своих-то искать он умеет.

— Давайте куда-нибудь отскочим и поговорим. Диль надо присесть.

— Не надо, — промямлила Диль.

— Да на тебе лица нет! — всплеснула руками Танька и тут же, втиснувшись фамильярке под второе плечо, принялась мне помогать. — Ты вся насквозь мокрая! Там было столько воды?

— Она дралась с русалкой.

— С ру… С ру…

— Вадим Игоревич, умоляю, договаривайте, иначе складывается впечатление, будто вы излишне откровенны с нами в сей тяжёлый для всех час.

— С русалкой⁈

— Другой разговор. Да, эта бестия почуяла, что вы вот-вот оставите её с носом, и начала действовать решительнее, форсирует события. По-видимому, ей немножко всё равно, угробит она вас одного или же несколько сотен человек. Или сколько тут? Тысячи? Эх, плохо у меня с математикой…

— Одна тысяча триста двенадцать человек пассажиров, — промямлила Диль, которую мы усадили спиной к фальшборту на свободном пятаке пространства. — Восемьсот восемьдесят пять человек персонала.

— Хватит думать. Отдохни. — Я откинул со лба Диль мокрую фиолетовую прядь. — Что скажешь о русалке?

— Это невероятно сильный противник. К тому же она сражалась в своей родной среде. Ты вовремя меня отозвал, хозяин.

— Хочешь сказать, она могла бы тебя уничтожить?

Диль лишь кивнула.

— Александр Николаевич… Возможно, мой вопрос неуместен, но я не могу не сделать некоторых выводов.

— Да, Вадим Игоревич, чёрт побери, да. Нет никакой Дилеммы Эдуардовны, есть фамильяр четвёртого ранга Диль. И теперь, когда вы всё знаете, я надеюсь, вы поймёте, почему я считаю нужным держать это в тайне…

— Да-да, разумеется, ваша тайна умрёт вместе со мной, но я хотел спросить о другом.

— О чём же?

— Значит ли всё это, что мы с вами по-настоящему близки к победе?

В наступившей тишине Серебряков не сумел верно оценить два направленных на него взгляда и продолжил:

— Поймите меня правильно: это ведь нечто невероятное! Зная, против кого мы играем, и вдруг — победа… Мы пробили потолок гениальности!

— Знаете, Вадим Игоревич, раньше я не понимала толком, почему выбрала не вас, а Александра Николаевича, но теперь готова сформулировать. Только вы можете в такую минуту продолжать говорить о себе!

— Татьяна Фёдоровна, вы больно раните мне сердце. То, что я сию же секунду брошусь за борт, даже не обсуждается. Законы чести велят мне это сделать. Но, видит бог, единственное, о чём я стану жалеть, — это недоигранная партия. Доиграйте, Александр Николаевич! Одержите эту победу в память обо мне. И — прощайте.

Величественным движением Вадим Игоревич вскочил на перила и прыгнул вниз, в чёрную пучину воды.

Бы. Прыгнул бы, не протяни Диль руку и не схвати его за фалду чрезмерно длинного фрака. Серебряков смешно дёрнулся и повалился на палубу.

— Не смейте мне препятствовать! — тут же заголосил он поднимаясь. — Я не позволю уничтожить столько человек из-за меня одного!

— И ещё, — продолжила Танька, как ни в чём не бывало, — потому что Саша вместо того, чтобы прыгать с корабля, всегда найдёт способ его спасти! И всех, на этом корабле находящихся, без исключения!

Вадим Игоревич хотел возразить, но его прервал громкий вопль:

— Кабзда! Взгляните и узрите! Нам всем — кабзда!

Как этот придурок умудрился взобраться на одну из четырёх толстенных труб, я не знал. Видимо, на ней были ступеньки. Гоша стоял на самом верху, развеваясь, подобно пьяному в уматину флагу, и указывал вперёд, провозглашая пришествие кабзды.

— Кабзда! — выдохнула толпа и рванула вперёд.

Но и без того было ясно, что кабзда пришла, и что она собой являет.

Прожекторы парохода, направленные вперёд, высвечивали несущиеся на нас айсберги. Десятки и сотни ледяных глыб, будто обретя разум и цель существования, летели по океану, чтобы уничтожить нас всех.

— Неужели вы сами не видите⁈ — взмахнул рукой Серебряков. — Позвольте мне уйти достойно, если есть в вас хоть капля ко мне уважения!

— Вадим Игоревич, если в вас есть хоть капля уважения ко мне, дайте мне время разрешить ситуацию!

— Она неразрешима!

— Она разрешима, если вы не будете мешаться, а будете помогать. Доверьтесь мне! Соберитесь!

— Хорошо. Что я должен делать?

— Для начала — не прыгать за борт и не пытаться угробить себя каким-либо иным способом. Оставайтесь с Татьяной. Ждите меня. Тань, если он будет пытаться — преврати его в каменную статую, потом расколдуем.

— Сделаю.

— По крайней мере, проследите, чтобы я окаменел красиво!

— Ой, фр на вас, Вадим Игоревич, в самом-то деле!

— Диль! Ты как?

— Лучше.

— Идём. От тебя понадобятся ещё подвиги этой ночью.

— Готова, хозяин.

Схватив Диль за руку, я побежал прокладывать путь через толпу. Но уже через десяток метров нарисовалось препятствие в виде величественной дамы в шикарном вечернем платье, на шее, ушах и пальцах которой сияло столько золота, бриллиантов и жемчуга, что единственным неодолимым желанием, которое она вызывала, было желание взять её как есть на руки и отнести в ломбард.

— Мистер Соровский! Ай эм соу скэйрд оф зис кабзда! Эмбрейс ми! Лав ми, зе лэст тайм, май…[16]

— Американка? — остановился я.

— Ват? Оу, йес, ай эм эн американ![17]

— Ну и дура, прости-господи. Видишь же, что женатый, так зачем ситуацию отравляешь? Тьфу на тебя. Диль, пошли. Тьфу на неё.

— Ай! Зис пёрпл-хэйред хасси хэз спэт он ми! Ю! Ай вилл телл ё спауз, зет ю хэв эн эффэйр![18]

— Хозяин, она говорит, что скажет Тане, что у нас роман.

— Я слышал.

— Злая такая. Хочешь, я её в трубу скину?

— Не приоритетно.

— Поняла.

Ещё через десяток метров нас вынудил остановиться Фредерик Хобард. Он стремительно пронёсся передо мной на своей коляске, едва не проехав по ногам, врезался в фальшборт и швырнул в море шахматную доску. Часть фигур рассыпалась по палубе, часть улетела в пучину.

— Гад дэмнед! — просипел он во всю мощь своих лёгких, потрясая зажатой в левой руке кислородной маской. — Хиа ай эм! Тэйк ми![19]

Паника распространялась с невероятной скоростью. Люди носились взад-вперёд, давили друг друга, искали шлюпки, ругались, плакали. Мы с Диль уверенно шли к своей цели. И пришли.

Когда мы ворвались в рулевую рубку, рулевой пил из плоской фляжки что-то невкусное. Увидев нас, он закашлялся и вежливо поинтересовался, кто мы такие и зачем здесь нужны.

В ответ я молча оттеснил его плечом и поставил перед штурвалом Диль.

— Справишься?

— Их слишком много, и я не знаю, что будет уже через минуту.

— Сделай всё, что можешь!

— Делаю.

Диль схватилась за штурвал и завертела его. Не подверженная эмоциям, чётко рассчитывающая каждое движение, она была единственным существом на борту, способным провести нас через этот ледяной ад.

— Ху… — начал было снова-заново рулевой.

— Не выражайся при даме! — рявкнул я на него. — Завели манеру. Никаких приличий.

— Бат, кабзда…

— Диль, если будет приставать, можешь его бить, но не убивай.

— Поняла.

Я помчался обратно. К счастью, шлюпки находились в другой стороне, и мне почти не пришлось работать локтями. Через несколько минут я уже был рядом с Танькой и Серебряковым.

— Рад видеть вас не окаменевшим, Вадим Игоревич. Выиграл нам немного времени. Сейчас, пожалуйста, во всех подробностях излагайте мне, как, почему, при каких обстоятельствах на ваш род пало это проклятье!

— Вы что, полагаете разрешить эту проблему сейчас, за считаные минуты?

— Не попробуешь — не добьёшься.

— Чёрт бы побрал ваш оптимизм…

— Пусть тогда он заберёт и ваше навязчивое желание прыгнуть за борт.