— Вообще все, с самого начала? — зачем-то уточнила я, и прозвучало как-то беспомощно.
— Если вы считаете, что вам станет легче, расскажите.
Я поскребла пальцем стол. Гладкая поверхность, похожа на мрамор, но все-таки это пластик, пусть и невероятно дорогой. Везде обман, даже в понтовых ресторанах. Быть может, и под видом блюд от шефа нам принесут разогретую кулинарию из ближайшего супермаркета.
— Вы психиатр? Психотерапевт?
— Ни то ни другое. Я невролог. Не удивляйтесь, паллиативный центр это не только онкология, Алиса. К сожалению, не только. И поверьте, что я и все остальные доктора делаем что в наших силах, но медицина не всемогуща.
А говорил, что волшебник, с грустью вспомнила я и поняла вдруг, что моя история нужна не только мне, но и Павлу тоже.
Может быть, он сможет помочь — и это не желание поживиться или услышать очередную печальную историю. Может быть, я и сама ему помогу. Видеть, как уходит человек, знать, что он обречен, и понимать, что ты ничего не можешь, это…
— Почти то же самое, — прошептала я, рассматривая собственное нечеткое отражение в столешнице. — Извините. Я подумала, что вы, возможно, даже нет, наверняка, много видите… неизлечимого.
Я подняла голову — Павел внимательно слушал. Не притворялся, нет, такие вещи легко считываются. Какие-то жесты, наклон корпуса. Взгляд.
— Я тоже неизлечима. Мне казалось, что годы терапии мне помогли, но вчера я убедилась, что ошиблась.
Я замолчала. Если ему действительно хочется знать, он даст мне понять.
— Вчера мне показалось, что вас сильно ранили, но не настолько, как ранили в прошлом, — негромко подтвердил Павел мои догадки. — Вчера вы всего лишь сильно ушибли палец, а прежде сломали ногу, и эта боль до сих пор преследует вас.
Подобную аналогию мог провести только врач, разумеется.
Нет, конечно, он не специально. Думал профессионально пошутить — я а ненавижу шутников, мне хватило. Но Павел не виноват в моих эмоциях, и несправедливо срываться сейчас на нем.
Вошел официант, принес минеральную воду, и, сам того не зная, он дал нужную паузу. Мне — чтобы решиться, Павлу — чтобы решить, а нужно ли ему в самом деле все это.
— Мне было двадцать два, и я готовилась выйти замуж, — неожиданно для себя самой спокойно сказала я. — Я была влюблена, это было взаимно, знаете, как это случается у молодых? Все, что не мы вдвоем, не имеет значения, мир сужается до одного человека, который стал внезапно таким важным и значимым… Да, потом я долгое время не могла смотреть на мужчин вообще… не потому что он со мной сделал что-то плохое, просто казалось, что все ровесники такие же… легкомысленные? Азартные? Я не знаю, какое слово подобрать.
Все ведь правда было чудесно. Было ли нам хорошо друг с другом? Смогли бы мы прожить вместе сто лет долго и счастливо и умереть в один день? Сейчас мне казалось, что нет, мы бы быстро расстались, но расставание было бы не настолько…
Полным призраков.
— Не знаю, нравилось ли моей матери наше знакомство, потому что мне впервые в жизни стало плевать, что она скажет, и я не знакомила с ней своего будущего мужа. Она, наверное, сдалась. Может, терпела. Или считала, что это у меня ненадолго и не всерьез.
А я просто не считала необходимым, чтобы она вмешивалась со своими оценками и мнением. И, если вдуматься, это был чуть ли не единственный взрослый поступок за всю мою жизнь.
— Мы подали заявление на сентябрь, а в путешествие поехали летом, сразу после того, как защитили диплом. Взяли билеты в плацкарт и рюкзаки и удрали в маленькую южную страну, где чистое море и дорогие фрукты, и полным-полно развалин, где вообще никто ни за чем не смотрит, где все говорят на знакомом нам языке и все очень дешево, если не поддаваться на уговоры торговцев.
Сейчас, наверное, даже в этой стране все здорово изменилось. Но мне не было дела того, что сейчас. Тогда, важно было, что случилось тогда, когда мир казался огромным, сто долларов — огромными деньгами, а комнатушка в десять метров с удобствами на этаже — отелем высшего класса.
— Мы поехали на экскурсию на рафтинг. Нам обоим нравился адреналин, так, чтобы на грани риска. Мы мечтали, что однажды купим себе мотоциклы — дорогое удовольствие для вчерашних студентов. Скорость, риск, игра со смертью, это казалось таким увлекательным. Когда тебе двадцать два, кажется, что ты никогда не умрешь.
Я говорила, не слыша себя и не видя ни зеленоватого полумрака ресторана, ни лица Павла перед собой. В ушах стоял шум горной речки, голоса экскурсантов, хохот парня, неумело управлявшего лодкой. Перед глазами мелькали потертые оранжевые жилеты и солнечные искры на воде.
— Саша раскачивал лодку, я хохотала, остальные визжали, даже ругались… особенно одна женщина средних лет, она грозила такими карами, но ее никто не слушал. Мне было весело — я питалась страхом этих перепуганных теток и синеватых с похмелья мужиков. Они так боялись за себя. За свои жизни. Сашка кричал, что мы сейчас перевернемся, перевернемся, а-а-а, держитесь все, и парню с веслом эти шутки доставляли огромное удовольствие.
А потом мы перевернулись.
— Когда человек боится умереть, то будет держаться до последнего. Мы катались, наверное, полчаса, уже повернули обратно к автобусу, а Сашка все дразнил их «перевернемся». Всем должно было надоесть, но нет, представляете? — безостановочно говорила я, и губы у меня пересохли так, что даже потрескались, возможно, до крови. — Они цеплялись за борта и веревки все крепче, и лица у всех были такие злобные. Нас готовы были порвать, и я уверена, так и было бы. И парня этого, гида, отходили бы веслом на берегу.
Но до берега мы не добрались. Мы перевернулись.
— Саша крикнул «ах-а-а, держитесь» — и все. Все мы оказались в воде. Это больно. И холодно. Страшно? Нет, тогда страшно не было. Просто я на какое-то время забыла, что умею дышать.
Вздохнули искусственные ветки, вошел официант, поразив меня умением легко и непринужденно нести несочетаемую гору посуды. Он выверенно, не ошибаясь ни на сантиметр, расставлял тарелки, а я не дышала все это время.
Наверное.
Я видела острые мокрые камни, чувствовала противный вкус несвежей воды, легкие и нос сводило острой болью. И солнце шпарило так, что обжигало.
— Я только на берегу поняла, что повредила ногу. Все остальные были в жилетах, они же пугливые, они приехали развлекаться, а не ловить адреналин… Та женщина, которая орала громче всех, позвонила куда-то, и приехала скорая. Она увезла меня на родину через границу. Никто не пострадал, кроме меня. А Сашу так и не нашли.
Шутник.
Люблю ли я его до сих пор? Нет, наверное. И не жду. Я давным-давно похоронила эту историю. И любовь я забыла — она игрушечная, любовь, хотя игрушка была любимая.
Как мало, оказалось, нужно для того, чтобы призраки снова начали стучать в мои окна.
Не потому ли, что я его больше не жду и не люблю?
— Пять лет спустя Сашу признали умершим. Меня вызывали в суд. Зачем, я так и не поняла, может быть, так положено. — Я подвинула к себе тарелку с салатом — вот что я могу: заесть свое прошлое. Лучше бы я в самом деле заедала стресс, подумаешь, лишних килограммов пятнадцать. Зато здоровая психика.
Мне надо было добавить — меня многому научила эта история. Например, сперва думать, потом предлагать и тем более делать. Это же я уверяла, что раз место в лодке еще есть, а жилетов на всех не хватает, то ерунда, ничего не произойдет, все же катаются.
Это я поощряла Сашкину страсть к безумию. Впрочем, я и сама сходила с ума.
Это была моя идея отпуска, я уговорила Сашу на рафтинг, я своим смехом подначивала его выбешивать всех экскурсантов.
— А потом… Ну, потом я прошла терапию. Меня убедили в том, что я не виновата в случившемся. Потом я познакомилась… это уже неважно, мы расстались. Вот, это практически все.
Павел выслушивал меня молча, и я не понимала, это правильно, так и нужно, или какие-то кивки, ахи, слова поддержки или осуждения должны прозвучать. Я не откровенничала никогда с матерью, она знала все в самых общих чертах, терапевт задавала очень много дурацких вопросов — что я чувствовала в тот момент, а что в этот, как будто я помнила, черт возьми. Подруг у меня не было — таких, чтобы я осмелилась рассказать им. Следователь… его вообще ничего не интересовало, я была свидетелем, одним из десятка, да и дело, как я поняла, никакое не возбуждали. Вряд ли кого-то там, по ту сторону границы, заботило качество туристических услуг.
