Я застыла, рассматривая вывеску. Место, очень похожее на больницу, сразу стало на меня давить одним своим существованием.

— Вы уверены, что правильно меня привезли?

Мне ничего не угрожало. Если не предполагать, что все здесь сообщники, включая водителей микроавтобусов и врачей — а кем еще могут быть люди в белых халатах.

— Здесь не только паллиативный центр, — негромко и успокаивающе проговорил мужчина, вместе со мной поглядывая на вывеску. — Да, согласен, надо было предупредить. Но это благотворительная больница, тут отличный травмпункт и превосходное оснащение, так что идем.

Шаги давались с трудом, но не потому, что болел копчик. Невозможно вообразить, что люди на крыльце вышли на четверть часа, чтобы справиться с болью — своей и чужой.

Как легче терять близких — внезапно или вот так, наблюдая, как день за днем их покидает жизнь?

— Павел Юрьевич! — к нам подлетела симпатичная блондинка в зеленой форме, наизготовку взяла планшет. — Это та самая девушка, за которой вы ездили?

— Нет, Ларочка. — Павел помрачнел. — Та девушка отказалась подавать заявление и, скорее всего, сегодня ночью ее история получит развязку. Если всем повезет, не настолько трагичную. Ну, держите хвост трубой, у нас нет полномочий заставлять людей жить иначе. А это…

Он вопросительно посмотрел на меня. Ах да, я не представилась. Но никто и не просил.

— Алиса Терентьева. Алиса Леонидовна Терентьева, девяносто второго года рождения, — покорно оттарабанила я, видя, что Лариса уже вносит мои данные в планшет. Что говорить еще, я, конечно, не знала и смущенно замолчала.

— Нужен рентген крестцовой области и прием травматолога, — внес ясность Павел. — Алиса упала, поскользнулась на листьях.

— Сделаем, Павел Юрьевич, — улыбнулась Лариса и, сунув планшет под мышку, дотронулась до моего локтя. — Пойдем со мной. Придется немного подождать, но есть кофе и вендинговый аппарат.

Я оглянулась на Павла, он ободряюще мне улыбнулся. Тоже мне утешитель, подумала я, улыбка дежурная. С такой говорят — все будет хорошо, не грусти.

Лариса усадила меня на стул возле кабинета. Слева, в очереди передо мной, вздыхая, сидела женщина. Я украдкой рассматривала ее — синяк на скуле, кровоподтеки. Потом я перевела взгляд на приятно горящую неоновую вывеску и вспомнила.

«Крылья» были довольно известным проектом — мне одно время попадалась реклама благотворительного забега с небольшим взносом, который шел на реабилитацию и помощь бездомным. Бегать я, разумеется, не пошла, да и к самой идее относилась со скептицизмом. А оказалось, огромный центр, просто шикарная, прямо скажем, клиника со множеством персонала. Мимо проехал санитар, везущий на коляске мужчину со сломанной ногой и в корсете — и оборудование действительно классное.

Открылась дверь кабинета, вышла совсем молоденькая девушка, на которой не было лица. В прямом смысле… я вздрогнула и отвернулась.

— Я размещу вас в шелтере, — услышала я другой женский голос, — с утра поедем подавать заявление. Заключение доктора будет уже готово. Согласны?

Ответ девушки я не разобрала. Женщина, ждавшая очереди, зашла в кабинет, я осталась одна, если не считать снующий туда-сюда персонал, но им до меня не было никакого дела.

Я со своим копчиком могла бы попроситься в обычный травмпункт, подумала я с запоздалым укором совести. В огромном городе столько людей, которым необходима помощь сию секунду. Что случилось с девушкой, которую увели в шелтер, кто избил женщину передо мной? Какую девушку должен был привезти Павел Юрьевич лично — и не смог?

Господи, если мой неудавшийся роман с Алексом был уроком, то спасибо. Спасибо, что я заплатила так мало.

— А ты не плачь, не плачь, — услышала я быстрый шипящий шепот и обернулась. Передо мной стояла настоящая цыганка-гадалка — темные глаза, цветастая шаль, длинная юбка, звенящие серьги. — Слезы твои высохнут. Ручку позолоти, скажу всю правду!

— У меня денег нет, — проворчала я.

Цыганка сверкнула глазами — никого из персонала клиники рядом не было. Черт, только ее мне не хватало.

— На «денег нет» и правды тебе не будет, а полуправду всю скажу. Тот, по кому ты плачешь, вернется. Вот уже… — она подняла палец вверх, мне показалось, она другой рукой хочет цапнуть меня за лицо, и я шарахнулась. — Вернется на днях. Сердце твое болит, смотри внимательно, ты ждать перестала, а он вернется.

— Нет.

У меня пересохло во рту.

— Кто вернется?

Мне стало холодно — меня взяли и зашвырнули в горную реку. Застыла кровь и ноги мгновенно отнялись.

— Кто вернется, о ком вы говорите? Он не вернется, слышите? Он. Не. Вернется!

Он не вернется.

Никогда.

У меня в ушах была вата, перед глазами стоял туман. Я видела серьги из золота лепреконов — они маятниками гипнотизировали. Тик-так, тик-так…

Все не так. Все не так. Все неправильно.

Он не вернется. Он не вернется никогда.

Я очень надеялась, что не кричала. Это было бы совершенно не к месту и не ко времени. Но я точно знала, что повторяю эти слова — он не вернется. Не вернется.

— Девушка! Девушка! Девушка, але, вы меня вообще слышите? Де-вуш-ка!

Я продолжала задыхаться — от холода кровь не текла по венам, я перестала чувствовать руки и ноги, но очнулась, хватая губами воздух, которого мне так не хватало, сглотнула, заозиралась по сторонам.

— Не пускайте ее больше! Достала! — вызверилась молодая уставшая женщина в салатовой униформе на пристыженную медсестру и успокаивающе проговорила, обернувшись ко мне: — Это Роза, не обращайте на нее внимания.

Цыганки уже не было видно. Возможно, она сбежала, завидев медперсонал.

Я всхлипнула. Шепчущий, шипящий голос звучал в ушах как на повторе.

— Она не в себе, у нее дочь недавно погибла, — продолжала доктор. — Вы Алиса Терентьева? Пойдемте, я вас осмотрю, и потом сходите на рентген.

У меня ничего не нашли, кроме синяка на пострадавшей пятой точке. Во время осмотра доктор, явно чувствуя вину сотрудников клиники передо мной, рассказывала про Розу, я слушала ее краем уха и кивала. Допустим, она действительно не очень здорова, допустим, я ей даже сочувствую. Дело не в этом.

Как она могла обо всем узнать, как?

— Алиса? — окликнула меня девушка на рецепции, когда я, уже почти успокоившись, шла на выход. — Все в порядке? Павел Юрьевич просил вызвать вам такси.

Я неловко улыбнулась, отметив, что мне все еще очень сложно даются эмоции — все, кроме одной. И где-то в глубине души кольнуло сожаление, что заботливый доктор бросил меня на произвол судьбы, но это я стараюсь заполнить пустоту после предательства Алекса, это я лечу рваные раны — столько лет уже лечу, все без толку. Что Алекс, что да кто угодно после него.

Все затмевал страх. Животный. Парализующий. Годы терапии полетели к чертям, там, за стенами клиники, меня ждал кошмар. Ждали призраки в окнах, за дверью квартиры, за дверью комнаты.

Ладонь и бледное лицо за стеклом кухни в моей ипотечной «двушке» на восьмом этаже. Снова ладонь, цепляющаяся за балкон в гостиной. Повернувшаяся ручка двери в ванную и знакомый голос «Алиска!».

— У вас есть успокоительное?

Девушка не удивилась, кивнула, полезла в ящик стола. Конечно, у них есть все и даже больше.

У них есть место, где меня не будут мучить кошмары.

Но я, разумеется, не стану проситься переночевать. Потому что мне нужно жить дальше, не прячась, как пятилетняя кроха, в шкаф или под одеяло от монстров, которых нет.

И на улицу я вышла, готовая ко всему. Ну, померещится всякое, все бывает. У меня стресс, в конце концов, ведь человек, которого я любила, оказался женатым — и чем это не самое страшное в жизни? Меня предали, о меня вытерли ноги, мной пользовались беззастенчиво, я любовница, я разлучница!

На остановке вяло ругались парень и девушка. Она обвиняла его во флирте с коллегой, парень нехотя огрызался, и было видно, что ему надоело все давным-давно. Что держит людей, которым все надоело, рядом с друг с другом?