— Раненых разместить в обозных повозках или запросить помощь у суздальских лекарей? — уточнил собеседник.

— Наши справятся. Не хочу быть обязанным местному князю больше, чем необходимо.

Полковник понимающе хмыкнул.

Я повернулся к Ярославе:

— Составишь мне компанию?

Засекина усмехнулась, поправляя эспадрон на поясе:

— С радостью.

Мы направились к воротам Суздаля, оставив армию разворачивать походный лагерь. Местный дворец оказался под стать самому городу — древним, немного обветшалым, но сохранившим следы былого величия. Белокаменные стены с резными наличниками, позолоченные маковки домовой церкви, широкое крыльцо с истёртыми ступенями. Всё это помнило времена, когда Суздаль был центром могущественного княжества, а не крошечным осколком между Владимиром и Пограничьем.

Нас провели в трапезную — просторный зал с низкими сводчатыми потолками и узкими окнами. Стены украшали потемневшие от времени гобелены с охотничьими сценами, а в углу потрескивал камин, хотя весеннее солнце уже припекало.

Князь Яков Никонорович Тюфякин поднялся нам навстречу — и я мысленно отметил, что фамилия соответствовала владельцу с пугающей точностью. Рыхлый, оплывший мужчина лет пятидесяти с мягким одутловатым лицом, водянистыми глазами и покатыми плечами. Редкие волосы были тщательно зачёсаны набок, прикрывая обширную лысину. Пухлые руки с короткими пальцами нервно теребили карманы пиджака.

Рядом с ним стояла супруга — худощавая женщина с поджатыми губами и цепким взглядом. Было очевидно, кто в этой семье принимает решения.

— Прохор Игнатьевич, — Тюфякин изобразил нечто среднее между поклоном и неуклюжим кивком. — Какая честь… Мы, признаться, не ожидали…

Он замялся, и княгиня едва заметно толкнула его локтем.

— Прошу к столу, — закончил хозяин. — С дороги, наверное, проголодались…

Обед был накрыт богато, хотя и без особой изысканности: жареная дичь, пироги, гречка, квашеная капуста, мочёные яблоки. Провинциальная кухня, добротная и сытная. Я заметил, как Ярослава окинула стол оценивающим взглядом — после походных рационов даже такая простая еда выглядела роскошью.

— Мы слышали о вашем походе на Гаврилов Посад, — начал Тюфякин, его голос звучал сочувственно, почти скорбно. — Скажу честно, когда увидел вашу армию у ворот, сразу понял… Три века город стоял неприступным, сколько экспедиций сгинуло в его стенах. Никто ещё не возвращался победителем.

Он покачал головой с видом человека, уже мысленно составляющего соболезнования.

— Отступление — не позор, Прохор Игнатьевич. Против такого врага и сохранить большую часть армии — уже победа. Если вам нужна помощь с ранеными, провиантом для обратного пути, суздальские лекари и склады к вашим услугам…

— Благодарю за заботу, — перебил я, отпивая вино, — но мы не отступаем. Гаврилов Посад взят. Кощей уничтожен. Орда рассеяна.

Тюфякин замер с кубком на полпути ко рту. Его водянистые глаза округлились.

— Простите… что?

— Город наш, — я пожал плечами. — Ничего особенного. Просто убили Кощея и уничтожили его армию. Оставил там солидный гарнизон, а остальные возвращаются во Владимир.

Княгиня выронила вилку. Звон металла о фарфор разнёсся по притихшей трапезной.

— Но… — Тюфякин хватал ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. — Это невозможно… Столько лет… Столько попыток…

— Видимо, предыдущие попытки были недостаточно решительными, — Ярослава усмехнулась, накалывая на вилку кусок мяса. — Или не имели должного командования.

Тюфякин постепенно приходил в себя. Я видел, как за его оплывшим лицом работает мысль — медленно, но неуклонно. Суздаль был зажат между Владимиром и Пограничьем. Годами князь балансировал, стараясь не раздражать сильного соседа и не подставляться под набеги Бездушных. Теперь расклад изменился. Рядом появился правитель, способный уничтожить трёхвековое гнездо Бездушных.

— Прохор Игнатьевич, — голос хозяина окреп. — Суздаль всегда ценил добрососедские отношения с Владимиром. Мы, Тюфякины, состоим в дальнем родстве с Оболенскими — наши предки имели общего пращура. А князь Матвей Филатович, насколько мне известно, в хороших с вами отношениях…

Я кивнул, не перебивая. Пусть выскажется.

— Возможно, — Тюфякин переглянулся с женой, получив одобрительный кивок, — нам стоит укрепить наши связи? Суздаль мог бы стать надёжным союзником Владимира. Не вассалом, разумеется, но… младшим партнёром.

Формально независимый сателлит под моим влиянием. Идея была здравой — каждый такой союзник усиливал позиции Владимира в Содружестве.

— Продолжайте, — произнёс я.

— Мы контролируем участок тракта между Владимиром и Иваново-Вознесенском, — воодушевился князь. — Значительная часть торговли проходит через наши земли. Я готов предложить льготные пошлины для владимирских караванов в обмен на… определённые гарантии безопасности против Бездушных.

Торговый коридор. Снижение издержек для купцов, увеличение товарооборота, укрепление экономических связей. Разумное предложение.

— Это можно обсудить, — согласился я. — Пришлите своего представителя во Владимир с конкретными цифрами.

Тюфякин расплылся в улыбке. Но я видел, что это ещё не всё. Он снова переглянулся с супругой — та едва заметно кивнула.

— Прохор Игнатьевич, — князь откашлялся, и в его голосе появились вкрадчивые нотки. — Позвольте поинтересоваться… Вы ведь ещё не женаты? Человек вашего положения, ваших достижений… Наверняка многие знатные семьи были бы счастливы породниться с вами, — он сделал паузу. — У меня, к слову, есть дочь. Анастасия. Девятнадцать лет, получила отменное образование, хороша собой… Разумеется, я не смею настаивать, но если бы вы когда-нибудь пожелали познакомиться…

— Какая трогательная забота о дочери, — голос Ярославы прозвучал ровно, но я уловил в нём стальные нотки. — Предлагать её человеку, которого видите впервые в жизни. Воистину, отцовская любовь не знает границ.

Княгиня Тюфякина вспыхнула, но промолчала. Её муж растерянно заморгал.

Я положил ладонь на руку Ярославы — жест, который не укрылся от хозяев.

— Я польщён предложением, Яков Никонорович, — произнёс я ровно, — но у меня другие планы. Могу только пожелать семейного счастья вашей дочери. Наверняка вам удастся отыскать ей отличную партию.

Засекина чуть расслабилась, хотя на её скулах всё ещё играл румянец. Тюфякин торопливо закивал:

— Разумеется, разумеется… Я просто подумал… В любом случае, предложение остаётся в силе, если обстоятельства изменятся…

Он налил себе ещё вина — руки слегка дрожали. Отказ явно его расстроил, но не удивил. Похоже, князь привык к неудачам.

— Есть ещё кое-что, — Тюфякин понизил голос, оглянувшись на дверь. — Сведения, которые могут вас заинтересовать.

Я молча ждал.

— Ярославль и Кострома… — он замялся. — Там недовольны вашим возвышением. Князь Шереметьев и князь Щербатов считают вас угрозой устоявшемуся порядку вещей

Ярослава при упоминании фамилии своего кровника окаменела лицом. То, что он проявляет интерес к моей персоне, не сулило ничего хорошего.

— Благодарю за предупреждение, — я кивнул Тюфякину. — Информация ценная.

Князь Суздальский просиял. Он понимал, что только что купил мою благосклонность — и цена оказалась невелика.

Мы покинули дворец через час. Карета тряслась по мощёной улице, направляясь к городским воротам, где ждала армия.

— Шереметьев, — процедила Ярослава, глядя в окно. Её пальцы сжимались в кулаки. — Мразь постепенно выползает из своей норы.

— Мы знали, что рано или поздно это случится, — я накрыл её руку своей. — Пусть выползает. Когда придёт время — разберёмся.

Засекина повернулась ко мне. В её серо-голубых глазах плескалась застарелая боль, но голос прозвучал твёрдо:

— Когда придёт время, я хочу быть рядом.

— Будешь, — пообещал я. — Непременно будешь.

Владимир встретил нас колокольным звоном.

Весть о победе над Кощеем опередила армию. Гонцы, отправленные ещё из Суздаля, донесли новость до столицы. Горожане высыпали на улицы, бросали цветы под копыта лошадей, кричали здравицы. Стрельцы шагали с гордо поднятыми головами, и даже самые усталые распрямляли плечи под восторженными взглядами толпы.