Да, город — вот ключ. Гаврилов Посад — не просто укрепление, это источник силы Кощея. Триста лет он срастался с этим местом, пускал корни в каждый его трещину. Чтобы убить его окончательно, нужно выкурить тварь из логова.

И ещё — политика. Затяжная осада означала время. Время, за которое мои враги во Владимире и за его пределами успеют организовать удар в спину. Мне нужна быстрая победа, а не изнурительная кампания.

Но главное — Маяк Жизни. В открытом поле артефакт защитит только лагерь. Внутри города — перекроет каждую улицу, каждую площадь, лишив Кощея его главного оружия. Ментальная магия, которая косила моих людей под Менчаково, разобьётся о защитный купол.

Рано или поздно нам придётся войти в этот город. Вопрос лишь в том, на чьих условиях. Сейчас Кощей думает, что диктует правила. Сейчас он уверен, что контролирует ситуацию. Это самый уязвимый момент для любого противника — когда он верит, что уже победил. Лучше войти сейчас, пока он упивается собственной хитростью, чем через месяц, когда он подготовит что-то похуже.

— Да, это ловушка, — сказал я, когда голоса стихли. — Очевидно.

Огнев нахмурился.

— Тогда почему?..

— Потому что лучшая ловушка — та, в которую враг хочет, чтобы ты вошёл.

Я обвёл взглядом собравшихся. Люди, которым я доверял свою жизнь и жизни тысяч солдат. Они заслуживали объяснения.

— Кощей готовился к этому моменту. Он уверен в победе. Он расслаблен, — я подошёл к карте, разложенной на походном столе. — Чернышёв утверждает, что уйдёт из города, но это явная ложь. Он связан с Гавриловым Посадом древними узами — триста лет срастания с каждым камнем, каждой улицей. Несмотря на всё лицедейство, князь скорее умрёт, чем навсегда покинет единственное место, которое позволяет ему до сих пор верить, что он правитель целого княжества.

Молчанов потёр подбородок.

— То есть мы входим в пасть зверю, зная, что он захлопнет челюсти?

— Мы входим в пасть зверю, вложив ему между зубов стальной клин.

Я повернулся к остальным.

— Ночью прибудет груз из Угрюма. Маяк Жизни.

Огнев приподнял бровь — это название ему ничего не говорило. Я понял его немой вопрос.

— Он станет нашим секретным оружием.

Второй Маяк. Я заказал его создание ещё после победы над Сабуровым, понимая, что однажды артефакт может понадобиться вдали от стен Угрюма. Арсеньев и Сазанов трудились над ним месяцами, но главной проблемой оставалась транспортировка. Во время операции по уничтожению Кощея под шахтой Сумеречной стали первый Маяк сбоил при малейшей тряске — хрупкое переплетение Реликтов требовало абсолютной неподвижности.

После той битвы я поставил им новую задачу: разработать защитный кожух с амортизацией. Работы начались только в феврале — слишком много других срочных заказов — и завершились уже после выхода армии. До этого момента технология просто не была готова.

А потом случилось Менчаково.

Ментальные атаки Кощея оказались сильнее, чем я ожидал, ведь каждый Кощей имел свою специализацию. Иллюзии, галлюцинации, голоса мёртвых — за одну ночь мы потеряли семерых, причём не в бою, а от рук собственных товарищей, обезумевших под воздействием морока.

Я немедленно отправил запрос в Угрюм. Срочная доставка заняла несколько дней — Маяк прибыл как раз к осаде Гаврилова Посада.

Наконец, везти артефакт с армией означало риск: одна удачная атака — и наше главное оружие против ментальной магии уничтожено или захвачено. Держать в Угрюме под защитой крепости было разумнее. Доставить, когда фронт стабилизируется, когда появится укреплённая позиция для размещения.

Княжеский дворец Чернышёвых подходил идеально. Толстые стены, ограниченное количество входов, возможность организовать круговую оборону. И главное — Маяк накроет своим действием весь город, включая любые вражеские силы, которые захотят выбить нас отсюда.

— Маяк занести во дворец сразу после входа в город, — продолжил я раздавать приказы. — Треть армии остаётся снаружи. Резерв на случай ловушки. Если внутри станет жарко — ударят туда, где потребуется подкрепление или перехватят вернувшиеся вражеские силы.

Огнев уточнил, делая пометки в блокноте:

— Ваша Светлость, тех шести сотен не хватит, чтобы остановить то количество тварей, что сидит внутри.

— Знаю, поэтому артиллерию не будем заводить в город. Оставим замаскированной на высотах к югу. Если Кощей решит вернуться с армией — встретим его огнём ещё на подходе.

— Магам? — спросил Черкасский.

— Не расходиться. Держаться группами минимум по трое. Никаких одиночных вылазок, никакого геройства. И твоё место возле Маяка. Будешь спать и есть возле него. Активируешь его по моему сигналу.

Пиромант кивнул, подтверждая приказ.

Я посмотрел каждому в глаза по очереди.

— Это ловушка. Мы это знаем. Кощей это знает. Но он не знает, что мы знаем. И он точно не знает, какой гостинец мы принесём для него с собой.

Днём ранее

Когда армия Бездушных покинула город и мои люди заняли позиции, я отправил Скальда следить за отступающими.

Ворон вернулся через час с тревожными вестями.

Твари не ушли. Они отошли на пару километров к северу, до ближайшего леса, и там встали. Тысячи Бездушных — Трухляки, Стриги, Жнецы — просто замерли среди деревьев, как статуи. Ждали.

Как я и думал, Кощей не собирался уходить. Он ждал момента для удара. Возможно, рассчитывал, что мы расслабимся после «победы». Возможно, готовил что-то особенное.

Что ж. Я тоже умел ждать. И готовить сюрпризы.

— Федот, — позвал я, не оборачиваясь.

Телохранитель возник рядом бесшумно, как тень.

— Передай всем командирам: когда начнётся странное — занять оборону, держать позиции, ждать сигнала. Не паниковать, не разбегаться. Голоса товарищей важнее любых призраков.

— Будет исполнено.

Я смотрел на тёмную полосу леса у горизонта и думал о том, что Чернышёв наверняка сейчас смотрит на город теми десятками глаз, которые рассыпаны по его изуродованному телу. Смотрит и предвкушает.

Пусть предвкушает. Ловушка работает в обе стороны.

Настоящее

И тогда появились твари.

Они полезли из щелей, из подвалов, из тёмных углов — Стриги в истлевших доспехах, Трухляки в лохмотьях трёхвековой давности с пустыми глазницами и чёрными венами под серой кожей. Кощей телепортировал их прямо в подземные тоннели, и теперь армия мертвецов била в спину, выброшенная наружу агонией умирающего города.

Одновременно провалы открылись в шести других точках Гаврилова Посада. У южных ворот, на рыночной площади, в квартале ремесленников, в развалинах церкви, у казарм, возле разрушенного амбара на восточной окраине. Координированный удар, рассчитанный на то, чтобы добить дезориентированную ментальными атаками армию.

Но армия ждала.

— Сомкнуть щиты! — рявкнул сержант Панкратов, и команда эхом прокатилась по улицам.

Стрельцы действовали как единый организм. Щиты сомкнулись с металлическим лязгом, образуя стальную стену. Отполированные наконечники алебард из Сумеречной стали, выставленные вперёд ровными рядами, холодно блестели в свете Маяка. Позади первой линии уже заняли позиции пулемётчики и автоматчики, стволы нацелены поверх голов товарищей.

Первая волна Трухляков врезалась в строй — и захлебнулась.

Узкие улицы Гаврилова Посада, которые должны были стать ловушкой для людей, обернулись западнёй для тварей. Бездушные не могли использовать численное преимущество — они шли строем по пять-шесть в ряд, и их методично резали. Копейные наконечники пронзали некротическую плоть, сдерживая прущую массу. Когда первый ряд тварей падал, второй напарывался на те же острия. Когда второй падал — третий. Мостовая быстро покрывалась грудами чёрных тел.

— Огонь! — скомандовал Панкратов.

Три Трещотки застрекотали одновременно. Пулемётные очереди прошивали толпу тварей насквозь — одна пуля пробивала двух, а то и трёх Трухляков, прежде чем теряла убойную силу. Автоматчики добивали тех, кто пытался обойти строй с флангов. Методичная, отрепетированная работа.