Глава ордена выругался. Даже одного этого сведения уже было достаточно, чтобы сложить в голове разрозненную головоломку. Вот и проявилась цель, с которой брат Астерий пребывал в столице последний месяц: эта скотина готовилась к тому, чтобы ослабить всё, что было создано руками самого Бризе. Треть его послушников, обладающих астральными братьями, — тех, кого он тщательно, по крупицам отбирал, — погибли сегодня, чтобы усилить австро-венгерское крыло Ордена.

Прощать подобное предательство глава русского крыла Ордена не собирался.

«Я ведь специально ушёл с вашей территории, я ведь никому из вас не переходил дорогу, убрался в глухие дебри, в дикую страну и здесь занялся собственными изысканиями, — мысли главы метались не хуже летающих тварей за окном. А самому ему хотелось кричать не менее громко. — Но нет… Вы пришли за мной, дали мне немного времени, дали почувствовать, будто я сбежал из-под вашего надзора. Следили, как я исподволь возношусь всё выше… А теперь решили разрушить дело моих рук?»

Память астрального подселенца главы настойчиво скреблась, пытаясь вспомнить нечто… Нечто важное. Но общая какофония звуков боя на улице, скулежа секретаря за стеной и одышки настоятеля столичного храма сбивали с мысли.

Всё указывало на то, что эта акция была направлена исключительно против русского крыла Ордена и брата Бризе лично, ведь всё же логично… Убивая русских носителей астральных братьев и призвав в столицу всякое животное отребье, брат Астерий только увеличивал количество жертв, необходимых для подселения астральных сущностей. И мало того, что он переселил треть всего боевого столичного крыла, так, ещё и, скорее всего, инициировал завезённых с собою послушников в процессе неразберихи в столице едва ли не большим числом, чем украл у брата Бризе.

— Сука, — шипел брат Бризе и раздумывал, каким бы образом уничтожить собственного конкурента, ставшего теперь ему едва ли не большим смертельным врагом, чем местные дворяне.

Но стоило с треском рассыпаться защите Кремля и возвыситься над императорской резиденцией ледяной кобре, вся картина мира брата Бризе резко поменялась. В памяти вспыхнули воспоминания астрального брата о похожем происшествии полтора века назад.

— Значит, одним ударом двух зайцев? Решили повторить падение Скандинавии? — хмыкнул он. — Ну что же… Теперь я хотя бы знаю, где тебя искать.

И брат Бризе покинул собственный храм, направившись в сторону Кремля. Раз защита пала, то сейчас с лёгкостью пропустит его. А уж там он лично отыщет брата Астерия и прикончит его.

Прежде чем покинуть тюрьму, я услышал через стену крики императрицы.

— Кто бы ты ни был, выпусти меня. Я помогу сыну. Я здесь не причём. Я не хотела ничего такого. Выпусти меня.

Вот уж вечер удивлений, что называется. Если уж императрицу заточили сюда, то сие произошло, видимо, совсем недавно. Скорее всего и вовсе в эту ночь, и уж кого-кого, а выпускать её с учётом некоторых возможных связей с Орденом я явно не спешил, а потому вернув обратно на место стену и ледяной покров, тут же исчез из тюрьмы. Ещё не хватало, чтобы меня здесь кто-нибудь застукал.

А между тем ситуация хоть и несколько изменилась в битве между ледяной коброй и двумя фениксами, но явно не кардинально. Оба Пожарских по очереди и слитно наворачивали круги над элементалем льда, обстреливая всевозможными магическими конструктами: то самонаводящимися стрелами, то кольцом пламени, то всевозможными смерчами, силясь совместно перезагрузить её стихийный щит. Только вот, черта с два! Судя по всему, магический ранг элементаля был значительно выше, чем даже сдвоенный магический ранг принца и Великого князя.

Но плюсом было ещё и то, что, постоянно поддерживая собственный магический щит, змеюка не успевала атаковать с той же прытью, с которой она плевалась в одного принца. То есть установился этакий паритет. Но что-то мне подсказывало, что резервы Пожарских были гораздо менее ёмкие, чем у стихийного элементаля. Потому нужно было как-то поддержать наших.

— Гор, летим к змеюке.

— Совсем рехнулся? Вон две летающие огненные птички, и то её уделать не могут, ты-то куда?

— Потому и не могут, что на ней щит стоит.

— И что ты с ним собрался делать? Выпить? А у тебя ничего не треснет, так-то?

— Не треснет, — хмыкнул я.

После закрытия прорыва из гнезда летающих крыс источник снова стал напоминать себя прежнего, то есть был абсолютно пуст, и у меня то и дело подсасывало под ложечкой, требуя пожрать чего-нибудь. На мой скромный взгляд, щит элементаля льда был самым что ни на есть подходящим вариантом.

— И вообще не понимаю, почему ты возмущаешься, — подшутил я над химерой, — Ты же любишь мороженое, вот и воспринимай его как один большой кусок фруктового льда.

— Какой нахрен фруктовый? Здесь фруктами и не пахнет. Тут обычные сосульки грызть придётся, — возмутился Гор, но всё же направился в сторону змеи.

— Сейчас всё будет, — заржал я, отчего-то поддаваясь какой-то бесшабашности, и устроили элементалю фруктовый дождь. Надо признаться, от такого чуда опешила не только змея, но и оба Пожарских.

— Всё, фруктовый лёд готов! — продекламировал я. — Кушать подано, садитесь жрать, пожалуйста!

Чтобы нас не засекли дерущиеся, я накинул на себя отвод глаз. Сам же я тихо командовал Гору:

— Дорогой, ты поверху не лети, ты как ласточка к дождю лети. Чем ниже к земле будем, тем больше шансов, не попасть под раздачу.

— Какие шансы? Ты лучше свой щит пустотный держи и смотри, чтобы нас с двух сторон конструкторами не прибили. А то под отводом глаз нас свои же на шашлыки и пустят! — возмутился Гор.

При этом я удивлённо прислушался к себе и понял, что Войд внутри от чего-то притих.

— Войд? — попытался позвать я свою внутреннюю астральную сущность, но тот только отмахнулся в крайней задумчивости.

— Чуть позже. У меня есть мысли, я их думаю. Как надумаю, сообщу, — огрызнулся он, что было несвойственно его натуре.

При этом я внутренне чувствовал, как с помощью Войда в моей голове от чего-то скрипят шестерёнки его памяти, и ни черта не мог понять, что происходит. Но если концентрироваться на всём процессе, то голова начинала болеть неимоверно, а потому я плюнул на всё и решил претворять в жизнь первоначальный план.

К змеюке мы подобрались практически вплотную со стороны кончика её хвоста. И хоть она постоянно танцевала на собственном теле, то раскручивая кольца, то обратно собирая их воедино, нас заметить было не так-то просто. Но всё же элементаль нутром чувствовал, исходящую от нас опасность. Он то и дело поворачивал голову в нашу сторону и высовывал язык, пробуя воздух на вкус. Я не понимал, как это работает. Ведь раньше, полог скрывал меня надёжно.

— Температура, — коротко откликнулся Войд. — Ты для него красное пятно среди мороза, и чхать ему на твой полог.

Я выругался. Смысла скрываться не было, если уж мы факелом пылали на морозе. Зато отлично сработали пустотные щиты, растворив пару мощных ледяных плевков, отправленных в нашу сторону.

Когда же мы оказались у щита, я с удивлением понял, что он по своей структуре не твёрдый, как мне казалось до того, а самый что ни на есть упругий, похожий на холодец или застывший кисель.

А тем временем принц вместе с Великим князем выдали немного-немало даже нечто похожее на метеоритный дождь в попытке разрушить или перезагрузить защиту змеюки. Та замигала практически вся одновременно от плотности огня, но всё же начала восстанавливаться, хоть и не так быстро, как прошлые разы. С моей точки обзора было видно, что сейчас она была похожа скорее на решето, в котором увязнув шипели те самые огненные болиды, запущенные принцем и Великим князем. Выглядело это красиво: огонь боролся со льдом, плавя его, испаряя щит и пытаясь пробиться внутрь.

Мне же пришлось буквально влипнуть в поверхность щита, чтобы меня не обожгло пламенными болидами метеоритного дождя. Горг и вовсе нырнул в моё Ничто без всякой на то подсказки. Я же чувствовал себя мухой, влипшей в поверхность ледяного клея или сахарного сиропа. И эту гадость мне предстояло впитать в себя до отказа.