Я не смог сдержать улыбки.
«Самому нравится. Думаю, нужно заработать денег и приобрести резиденцию где-нибудь на море. Можно было бы в качестве награды попросить какой-нибудь небольшой домишко в Крыму у принца. Но ты знаешь, мне это претит. Сами заработаем. Не хотелось бы всё получать милостью императорской семьи».
«Императоры меняются, а имущество остаётся, — хмыкнул мысленно Войд. — Но в чём-то ты прав. Одобряем».
В итоге химеры исчезли, и я обернулся к товарищам.
— Химеры проверили прибрежную территорию. Крупной живности поблизости нет. Но не стоит далеко заплывать: там обрыв, если волной затянет, достать будет сложно. У нас, конечно, есть господа Керимовы, они откачают и вернут нас с того света, но думаю, что они бы тоже хотели отдохнуть без непредвиденных ситуаций.
Мы с Керимовым разделись до исподнего, а именно до коротких плавательных шорт. Конечно, могли бы и без оных окунуться, но смущать Алису не стали. Она же, в свою очередь, скинула с себя свободный домашний костюм оливкового цвета, и осталась в облегающем фигуру чёрный комбинезоне. Сидел он настолько идеально, что ни капли не скрывал достоинств фигуры Тенишевой, хоть и закрывал её от ушей до кончиков пальцев. Причем последнее выражение было вовсе не фигуральным, ведь костюм закрывал даже кисти и стопы. Память почему-то подкинула сравнение с костюмом аквалангиста. Но стоило признать, что подобный костюм не смущал ни её, ни нас. Оставаясь полностью закрытой, она могла спокойно плавать в нашей компании, не опасаясь за собственную репутацию.
А дальше мы просто отдыхали. Несмотря на то, что я был самым младшим в этой компании, резвились мы все одинаково, будто детство у всех разом засвербело в одном месте, столь соблазнительно обтянутом у Алисы плавательным костюмом.
Мы играли в салочки, догоняя друг друга в воде, и потом даже пытались неслышно и неспешно подкрасться и притопить товарищей. Выходило, конечно, не очень — с учётом того, что все мы маги. Но от того и было весело.
В какой-то момент я отплыл на глубину, выбирая очередную жертву для каверзы, и моё темечко резко прострелило болью, настолько яркой и ослепительной, что я невольно окаменел от болевого шока и пошёл на дно.
При этом память подкинула мне совершенно иные воспоминания: как будто бы в прибрежных волнах я резвлюсь в другой компании — три осьминожка, две девицы, одна с розовыми волосами, другая с тёмно-вишнёвыми… Там были даже близнецы. И вся эта толпа играла, как и мы сейчас, в салочки. Осьминоги подбрасывали друзей в воздух, устроив подобие водных горок. А сам я… ловил малышку, заливисто хохочущую, падающую мне в руки. Я что-то кричал ей по имени… Но боль заглушила имя, пульсацией крови в ушах. Малышка что-то кричала мне в ответ и смеялась. И всё, что я пытался сделать, — это запомнить лица, но они тут же смазывались и осыпались песчинками. От этого было глубоко больно внутри, как будто бы кто-то когтями выдирал из меня самое дорогое, что у меня было. Внутри всё рвалось и противилось подобному. Я рычал, пуская пузыри под водой, пытаясь уловить хотя бы какое-нибудь воспоминание, хотя бы какую-нибудь деталь, оставить себе что-то самое дорогое.
Вспышка боли завершилась так же неожиданно, как и началась. Меня буквально за волосы вытянули из-под воды. Это была Алиса Тенишева.
— Князь, вы так не пугайте! — её обеспокоенный взгляд сверлил моё искажённое гримасой боли лицо. — С вами всё в порядке?
— Простите, д-да… — чуть заикаясь ответил я.
Настроение было несколько подпорчено, и я направился к берегу, а следом и мои товарищи по прогулке. Солнце уже давно село, потому я создал подобие небольшого костерка — пусть и иллюзорного, но всё равно у него было приятно сидеть и греться.
Алиса разобрала корзинку, подготовив бутерброды и сангрию. Делала она это молча, бросая на меня странные взгляды.
Керимовы выходили последними. Я услышал тихий разговор между братьями:
— Что это с ним? Он тонул? — задавался вопросом Селим.
— Нет, — Мурад был категоричен в своём мнении. — С ним явно было что-то не так, но умирать он не собирался.
— Мне его состояние болевой шок напомнило, — поделился соображениями младший Керимов. — Но от чего? Медуз не было. Иллюзиями он не пользовался, чтобы его от перерасхода резерва так скрутило. Может, переоценил свои силы?
— Не уверен, — покачал головой Мурад. — Возможно, что это последствия давнего нападения Светловых, в которое мне в своё время пришлось вмешаться вместе с нашими всадниками на костяных вивернах. Светловы его чуть калекой не оставили, и то, что он сейчас выглядит вот так, — это, в общем-то, заслуга княгини Угаровой и лекарей. Так что может что-то не долечили. Но такое лучше не обсуждать.
— Слушай, а правда, что говорили, будто княгиня пересадила ему ногу горга?
— Правда.
— А почему тогда она выглядит как самая обычная? — удивился Селим.
Вот же бесхитростная душа! Он даже не пытался сдерживать не самые удобные вопросы. Мне даже стало интересно, сколько же ему на самом деле лет, если он сказал, что не намного старше меня… Судя по яркости свечения ауры, она у него была на уровне третьего, максимум четвёртого ранга, что, конечно же, по меркам древнего аристократического рода было достаточно низким показателем.
— Селим, ты иногда как дитя малое, — покачал головой Мурад отворачиваясь к морю и обтираясь полотенцем. — Он полтора часа назад при тебе создал две овеществлённые иллюзии химер и привёз на этих химерах нас на побережье. Ты думаешь, этому человеку сложно набросить иллюзию на свою конечность, чтобы не пугать девушку и выглядеть как все?
Селим скупо улыбнулся:
— Действительно, не подумал.
У костра мы просидели ещё около получаса. Селим рассказывал байки из археологических экспедиций. Оказывается, он вместе с Костомаровым пропадал в них последние пару лет. Я всё же решил спросить напрямик о его возрасте. В итоге оказалось, что ему было всего двадцать. Отсюда и ветер в голове, и подобная непосредственность, которая никоим образом не приветствовалась его родом. Но Мурад братишку просто обожал и всегда готов был помочь. Предполагаю, что самому Мураду явно было гораздо больше, чем нашей троице, но он умел расслабляться и вливаться в компанию, не пытаясь противопоставлять свой возраст нашей молодости.
Сангрия подошла к концу, как и бутерброды столь уместно прихваченные Селимом. Мы развалились на песке вокруг костра и смотрели на звёзды.
— Иногда я хочу сделать так же, как и ты, братец, — послать всех к демонам, и сбежать на край света, где всегда тепло и нет необходимости выполнять свои аристократические обязанности, — тихо заговорил Мурад, глядя бездумно в звёздное ночное небо.
Звёзд было столько, будто щедрый волшебник, шёл с дырявым ведром и рассыпал их по небосводу в Млечный Путь или Реку Времени, как называли её эрги… Тихий шум прибоя смешивался с отдалённым стрекотом всё тех же степных сверчков, но не мешал никак нашему разговору.
— Нет, братец, ты не сможешь, ты для этого чересчур ответственный, — хмыкнул Селим и пошевелил созданным магией иллюзий «поленом» угли в костре, при этом с благодарностью глядя на меня. Атмосфера всё же очень много значит в такие моменты. — Это я, самый младший, непутёвый и бесперспективный в магическом отношении, могу позволить себе подобные выходки. Активом рода я не числюсь, скорее уж пассив. А тебе придётся тянуть эту лямку до конца. Дай боги, конечно, здоровья нашему отцу, тогда у тебя будет возможность хотя бы выбираться с семьёй в отпуск куда-нибудь ко мне на юг.
На фоне тяжело вздохнула Алиса, то ли печалясь об отпуске, то ли об отсутствии нормальной семьи.
Домой мы возвращались спустя два с половиной часа после вылета. Время близилось к одиннадцати часам ночи, а завтра предполагался ранний подъём. Настроение, в целом, было хорошим. Химеры уверенно держали направление обратно на лагерь без подсказок. А мы все прилично подустали — день был насыщенный, и хотелось поскорее растянуться на своих матрасах.
